Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 47

— Но Шарлотта… — Я посмотрел на кузину, стоявшую на коленях среди прочих рабов. — Выводки, что она сожгла. Как, чёрт возьми, медиа других кровей вообще закрепились здесь, коли ты правил этим городом с тех пор, как первый его кирпич вытащили из печи?

— ТЯЖКО ДАВИТ ВЕНЕЦ ВЕЧНОСТИ, ДИТЯ. КАЖДУЮ НОЧЬ ОДНА ПЕСНЬ. КАЖДАЯ ПЕСНЬ — ОДИН ПРИПЕВ. УТЕШЕНИЯ ВО СНЕ ИСКАЛ Я. СТОЛЕТИЕ СНА ПОД КАМНЯМИ, ЧТО ЗАЛОЖИЛИ ТВОИ ПРЕДКИ, ДАБЫ УСКОЛЬЗНУТЬ ОТ БРЕМЕНИ БЕССМЕРТИЯ. НО ЗА ТО ВРЕМЯ ИНЫЕ ПРОКРАЛИСЬ В ТЕНИ, КОТОРЫМИ Я НЕКОГДА ПРАВИЛ. Я МОГ ИХ ЧУЯТЬ. ОТРОДЬЕ ДИВОК. ЧЕСТЕЙН. ВОСС. ПРИТЯЗАЯ НА ТО, ЧТО НЕ ЗАСЛУЖЕНО. НО ЛИШЬ КОГДА ОН СТУПИЛ НИЩЕНСКОЙ ПОСТУПЬЮ НА МОИ КАМНИ, Я ПОИСТИНЕ НАЧАЛ ПРОБУЖДАТЬСЯ ОТ ОБЪЯТИЙ ВЕЧЕРНИЦЫ.

— …Он?

— ТВОЙ ОТЕЦ. — Чудовище улыбнулось, бескровно и остро. — ЗАЛИЗЫВАЯ СВОИ ЗАСЛУЖЕННЫЕ РАНЫ И ИЩА УТЕШЕНИЯ У МОЛОЧНО-БЕЛОЙ ГРУДИ ТВОЕЙ МАТЕРИ. ВЕДАЕШЬ ЛИ ТЫ ИСТИНУ СВОЕГО РОДА, ДИТЯ? ВЕДАЕШЬ ЛИ ТЫ ГИБЕЛЬ, ЧТО ВУЛФРИК И ЕМУ ПОДОБНЫЕ ПЫТАЛИСЬ СПУСТИТЬ В ШАРБУРГЕ?

Я подумал тогда о своём видении: та огромная чёрная рука, что поднималась из гор на севере, срывая солнце с неба. Но я не дал ответа.

— И ТАК НАКОНЕЦ Я ПОДНЯЛСЯ. ОТРЯХИВАЯ ПРАХ СНА, НО МЕДЛЕННО, И СЛАБЫЙ ОТ СТОЛЕТИЯ В БЕСПРОСВЕТНОЙ ЧЕРНОТЕ. ТВОЮ МИЛУЮ КУЗИНУ Я ИСПОЛЬЗОВАЛ, ДАБЫ ВЫЖЕЧЬ КУКУШЕК ИЗ МОЕГО ГНЕЗДА. И В ГОДЫ С ТЕХ ПОР Я ВНОВЬ СДЕЛАЛ ЭТОТ ГОРОД СВОИМ. БОЛЕ НЕ СВЯЩЕННИК ЗДЕСЬ. БАРОН ТАМ. ВСЕ ДЕТИ ЛЕОНА НЫНЕ МОИ. ВЕДЬ ЭТО НОВАЯ НОЧЬ.

Он впился в меня теми глазами, глубокими и опасными, как море.

— СЛАВЬ ЖЕ ЕЁ НОВОГО КОРОЛЯ.

Я подобрался чуть ближе, и кончики пальцев правой руки задели тяжесть в подоле — второй фиал крови Диор, всё ещё спрятанный в шве.

— Среди вашего рода лишь один король, — прошипел я. — Это Фабьен возглавил нападение на Шарбург в Войнах Крови. Фабьен пересёк залив Слёз и сокрушил Нордлунд. Он и сейчас готов притязать на Пятисложный трон. Вся эта империя трепещет при упоминании его. Они даже не знают твоего имени.

— И НЕ ЖЕЛАЮ Я ТОГО. ВОЛКИ ОХОТЯТСЯ СТАЯМИ. ВО́РОНЫ — СТАЯМИ. НО В ОДИНОЧЕСТВЕ ПРЕБЫВАЮТ ЗМЕИ, ДИТЯ. Я ОТЕЦ ШЁПОТОВ. ПО ВСЕМУ ЭЛИДЭНУ ДЕРЖИТ ВЛАСТЬ МОЙ ВЫВОДОК. АШЕВЕ. СУЛЬ-ИЛЬХАМ. МАДЕЙСА. ЛЕОН. ПУСТЬ ФАБЬЕН ПРАВИТ ПУСТОШАМИ В СВОЁМ КИЛЬВАТЕРЕ. ОТРОДЬЕ ВОСС МОЖЕТ ЗАБРАТЬ КОРОНУ. ДЕТИ ИЛОН УЖЕ ВЫРВАЛИ ЕЁ САМОЦВЕТЫ.

Вампир простёр руки перед бароном и его двором, тот грозный ангел явлен во всей красе. Сияние витражей за его спиной горело огнём в моём уме, но, по правде, его величие было чёрным, и он — тёмным солнцем, превыше всякой нужды в свете и тепле. И Бог свидетель, часть меня жаждала быть раздавленной в его притяжении.

— Зачем говорить мне всё это? Чего ты хочешь?

— УЖЕ НАЗВАЛ ТВОЙ ДЕД МОЁ ЖЕЛАНИЕ, ГАБРИЭЛЬ.

Тогда он улыбнулся, и холодок пробежал по моему хребту.

— ТЕБЯ.

— …Зачем?

Рука Илона поднялась к человеку, стоявшему перед ним на коленях, его состарившееся лицо обращено вверх в обожании. Вампир одарил щёку деда медленной лаской, и печаль окрасила его улыбку.

— ХОРОШО СЛУЖИЛ МНЕ МОЙ ХРАБРЫЙ ЖЕРРАР. НО ПОЧТЕННЫХ ЛЕТ БЫЛ ОН, КОГДА Я ВЗЯЛ ЕГО, И ДАЖЕ БЛАГОСЛОВЛЁННЫЙ МОЕЙ КРОВЬЮ, ВРЕМЯ И ПРИЛИВЫ СВЕРШАТ СВОЙ ХОД. МИЛАЯ ШАРЛОТТА ХОРОШО МНЕ СЛУЖИЛА, НО ОНА ИЗУРОДОВАНА В ГЛАЗАХ МОЕГО НАРОДА. Я МОГ БЫ ПОВЕЛЕТЬ ИМ ПОЛЮБИТЬ ТУ, ЧТО ЖГЛА ИХ МЛАДЕНЦЕВ В КОЛЫБЕЛЯХ, БЕЗ СОМНЕНИЯ. НО НЕТ В ТОМ НЫНЕ НУЖДЫ. НЕ КОГДА ЛЕОН УЖЕ ОБОЖАЕТ ТЕБЯ. СПАСИТЕЛЬ НОРДЛУНДА. МЕЧ ДЕРЖАВЫ.

Одна бледная рука поднялась ко мне.

— ИДИ ЖЕ. ОТЛОЖИ СВОЙ БЕСПЛОДНЫЙ ПОХОД, ИСКАТЕЛЬ СМЕРТИ. МИЛЫЙ ФАБЬЕН — ЧУДОВИЩЕ ЗА ГРАНЬЮ ТВОЕГО РАЗУМЕНИЯ, И ТЬМА ОБИТАЕТ В НЁМ, КОЕЙ ТЕБЕ НЕ ПОСТИЧЬ. НИ ОДИН РОЖДЁННЫЙ ЖЕНЩИНОЙ МУЖ НЕ МОЖЕТ СРАЗИТЬ ВЕЧНОГО КОРОЛЯ. — Он склонил голову, глаза впивались мне в душу. — Я ЧУЮ ГОЛОД В ТЕБЕ. ТВОЯ ЖАЖДА РАСЦВЕЛА ВПОЛНЕ. ВСЯКОЙ СТРАСТИ Я ПОТАКАТЬ БУДУ. ЖЕНЩИНА. МУЖЧИНА. ДЕВОЧКА. МАЛЬЧИК. ШЕПНИ — И ОНО ТВОЁ. ЖЕЛАНИЕ БУДЕТ ТВОИМ ЗАКОНОМ. ИХ — ТЕБЕ, А ТВОЁ — МНЕ. ИБО НЕТ ЦЕПИ КРЕПЧЕ, ВЫКОВАННОЙ ТИРАНОМ НЕБЕС, ЧЕМ ЛОЖЬ ЛЮБВИ.

Я стиснул челюсть. Вампир лишь улыбнулся. И, поднеся запястье к мертвенным губам, Илон укусил глубоко. Запах поразил меня так сильно, что я едва не рухнул, — яркий, ослепительный, капающий теперь из раны с ритмом, что вторил моему громыхающему пульсу.

— ДВАЖДЫ УЖЕ ПРИГУБИЛ ТЫ МЕНЯ, ИСКАТЕЛЬ СМЕРТИ. ЕЩЁ ОДНА КАПЛЯ — И ТЫ ПАДЁШЬ.

Зверь во мне взревел, когда он поднял кровоточащую руку: мощь, обещание, кровь одного из старейших вампиров под небесами теперь всего в нескольких шагах. И к ней, точно слепец, я заковылял. Губы уже приоткрыты. Рот наполняется слюной. Но кончиками пальцев я всё ещё чувствовал его в подоле — тот стеклянный фиал, спрятанный в шве.

Кровь Диор.

Я глянул на Лаклана и Батиста, но глаза их были закрыты, как у остальных, — приколоты рабством этого чудовища. Нас всех обманом заставили пригубить его крови: тост на пиру, причастие на мессе, вино в моём будуаре. Полагаю, они выпили в третий раз тем самым вечером. И, хотя я не проглотил последнего предложения Одетты той ночью, Илон отравил и меня — я знал это по своим снам. Тот змей, выползающий изо рта Селин, тот огонь, что сжёг её в пепел: его кровь вытесняла багряную хватку моей сестры надо мной. Но теперь, ковыляя к его запястью…

— Ты ничего к нему не чувствовал.

Последний угодник-среброносец умолк, взгляд упал на историка. Жан-Франсуа писал в томе, но, когда он поднял глаза, шоколадные встретились с грозово-серыми, и перо его застыло.

— О, я чувствовал кое-что, — ответил Габриэль. — За гранью жажды. За гранью безумия. Илон был прекраснейшим созданием, на какое я когда-либо смотрел, холоднокровка. Узреть его значило обожать его. Быть подле него значило желать его. Желание, что я так и не забыл.

Жан-Франсуа сглотнул.

— Но кровь его не имела над тобой власти.

— Нет. — Последний угодник-среброносец вздохнул. — Ещё один дар от девочки, которую я так ужасно подвёл. Кровь Диор разбила хватку Илона надо мной, как сделала это в Мэргенне для рабов Дивок. Но он, конечно, этого не знал. Полагаю, потому