Король былого и грядущего - Теренс Хэнбери Уайт Страница 46

– Доброго утречка, мастер, – приязненно сказал он сэру Эктору.

– А, да, – ответил сэр Эктор. – Да-да, утро доброе, верно? Да, доброго утречка.

Он отвел господина в зеленом в сторонку и сказал слышным всякому громким шепотом:

– Во имя Неба, дружище, будьте поосторожней. Это ловчий самого Короля, а вон те двое – Король Пеллинор и сэр Груммор. Так что, дружище, будьте умницей, не говорите ничего такого, ну знаете, спорного, хорошо? Будьте умницей, старина.

– Разумеется, не скажу, – успокоил его человек в зеленом, – но, думаю, вам все же лучше нас познакомить.

Изрядно покраснев, сэр Эктор позвал:

– Послушайте, Груммор, будьте добры, подойдите сюда на минутку. Я вас хочу познакомить со старым приятелем, – мой приятель, его зовут Вуд, старинный приятель, – Вуд, на Вэ, понимаете, не на Гэ. Да, а вот это Король Пеллинор.

– Рад, – сказал Король Пеллинор, так и не избавившийся от этой привычки, посещавшей его в минуты нервозности.

– Как поживаете? – сказал сэр Груммор. – Робин Гуду вы, я полагаю, не родственник?

– О нет, ни в малой мере, – вмешался сэр Эктор. – ВЭ-У-ДЭ, понимаете, «древесина», – ну вот из чего мебель делают – мебель, знаете ли, там, пики и… ну… в общем пики и эту, мебель.

– Как поживаете? – сказал Робин.

– Рад, – ответил Король Пеллинор.

– Да, – сказал сэр Груммор, – занятно, что вы оба носите зеленое.

– Да, занятно, правда? – подхватил обеспокоенный сэр Эктор. – Он-то носит зеленое в знак траура по своей тетке, она, знаете, упала с дерева и умерла.

– О, прошу прощения, – сказал сэр Груммор, огорченный тем, что затронул столь чувствительный предмет, – и все закончилось наилучшим образом.

– Ну, мистер Вуд, – сказал сэр Эктор, когда ему удалось прийти в себя, – а теперь – где наше первое логово?

Едва был задан этот вопрос, в разговор включился мастер Твайти, и состоялась краткая дружеская беседа, уснащенная разного рода специальными терминами, как то: «выкид» и прочее. За ней последовал долгий переход по зимнему лесу, а затем началось веселье.

Варт расстался с паническим чувством, сжимавшим его желудок, в ту самую минуту, как отправился в путь. Движение и поземка оживили его, и теперь глаза у него сверкали почти так же ярко, как ледяные кристаллы под белым солнцем зимы, а кровь бежала по жилам, подгоняемая охотничьим возбуждением. Посматривая на выжлятника, ведшего на своре двух бладхаундов, он заметил, как напрягаются псы по мере приближения к кабаньему логову. Он увидел, как различные собаки одна за одной – кончая борзыми, которые охотятся не по запаху, – впадают в беспокойство и принимаются повизгивать от нетерпения. Он заметил, как Робин, приостановившись, подобрал несколько выкидов и передал их мастеру Твайти, и тогда вся процессия остановилась. Эти места были уже опасны.

До некоторой степени охота на вепря имела сходство с охотой на лисят, – а именно в том, что и вепрю нужно не дать удрать. Но главным в этой охоте было – убить его как можно быстрее. Варт занял свое место в цепи охотников, обложивших логово чудища, и опустился в снег на одно колено, уперев конец пики в землю и изготовясь к любым неожиданностям. Он почувствовал, как примолкли охотники, и увидел, что мастер Твайти молча махнул выжлятнику – спускай. Две гончих немедленно рванулись к убежищу кабана. Неслись они молча.

Потянулись долгие пять минут, в течение которых ничего не происходило. Сердца окруживших логово гулко стучали, и в согласии с ними на каждой шее трепетала маленькая вена. Каждый вертел головой, как бы желая увериться, что соседи его на месте, и дыхание жизни мирно уплывало белым парком вместе с северным ветром, и каждый вдруг ощутил, насколько прекрасна жизнь, которой, если дела обернутся плохо, вонючие клыки могут в несколько секунд лишить кого-то из них.

Вепрь не выдает своего бешенства воем. Ни рева, ни лая гончих от логова не доносилось. Лишь в сотне примерно ярдов от Варта, на краю поляны, возникло вдруг черное существо. Оно и на вепря-то не походило – во всяком случае, в те несколько секунд, что оно там простояло. Слишком быстро оно появилось, чтобы обнаружить сходство с кем бы то ни было. И прежде чем Варт понял, кто это, зверь бросился на сэра Груммора.

Черная туша неслась по белому снегу, взметая маленькие облачка. Сэр Груммор – тоже черный на белом фоне – перекувыркнулся в воздухе, вздыбив облако покрупнее. Северный ветер ясно донес что-то похожее на всхрап (но ни малейшего звука падения), и вепрь исчез.

Когда он исчез, но не раньше, Варт осознал, что теперь многое знает о нем, – много такого, чего он не имел времени заметить, пока вепрь был рядом. Он запомнил узкую щетинистую гриву, торчком стоявшую на остром хребте, промельк мерзейших клыков, выпяченные ребра и красное пламя свинячьих глазок.

Сэр Груммор встал, стряхнул с себя, невредимого, снег и обругал свою пику. Несколько капель вспененной крови виднелись на белой земле. Мастер Твайти приложил к губам рог. Спустили аланов, и волнующие звуки гона зазвенели по лесу, и все вокруг сразу пришло в движение. Гончим, которые подняли вепря – именно этим словом следует обозначать выживание зверя из логова, – позволили гнать его, чтобы они как следует раззадорились. Заливались браки. С лаем понеслись по сугробам аланы. Все побежали, крича на бегу.

– Пошел, пошел! – вопили загонщики. – Shahou, shahou! Авант, сэр, авант!

– Пиль, пиль! – встревоженно кричал мастер Твайти. – Джентльмены, будьте добры, уступите дорогу собакам.

– Вот так так! – кричал Король Пеллинор. – Кто-нибудь видел, куда он делся? Что за денек! Sa ca су avaunt, су sa avaunt, sa су avaunt!

– Держитесь, Пеллинор! – кричал сэр Эктор. – Собак берегитесь, собак! Самому вам его не заметить! Il est hault! Il est hault!

И «Тиль ес хо!» – отзывались загонщики, «Так легко», – пели деревья, «Далеко», – бормотали вдали сугробы, и с тяжелых ветвей, потревоженных сотрясением воздуха, на укутанную землю безмолвно соскальзывали клубы сверкающей пыли.

Варт обнаружил, что бежит рядом с мастером Твайти.

Отчасти это походило на бег по пересеченной местности, с той лишь разницей, что бежать приходилось по лесу, где иногда и с места-то стронуться трудно. Все зависело от собачьей музыки и различных сигналов, выдуваемых ловчим с тем, чтобы сообщить, где он и что поделывает. Без них вся охота растерялась бы ровно за две минуты, да и с ними примерно половина людей заблудилась за три.

Варт прилип к Твайти, словно репей. Несмотря на многолетний опыт ловчего, Варт не отставал от него, потому что малые размеры Варта позволяли ему с большей легкостью преодолевать препятствия, а кроме того,