Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 43

Аарон рычал, глотая первую человеческую кровь, что выпил за месяцы. Юнец был напряжён, как три тетивы, ресницы трепетали на щеках, когда экстаз Поцелуя овладел им, но у Аарона не было времени напиться вдоволь. Один глоток, второй, затем третий — и парня отшвырнуло обратно к товарищам с хрустом. Луки разбивались, клинки раскалывались, голос моего брата звенел чудовищной яростью и дарами его бессмертного отца разом.

— Думаете сразить владыку ночи столовыми ножами да горящими прутиками? — проревел он. — Бегите обратно в свои лачуги, сыны Леона, и молите Бога, чтобы я вас не нашёл! Я ад восходящий! Я смерть торжествующая! Узрите меня и…

— ДЕ КОСТЕ!

Рёв Лаклана раскатился над сумятицей — кричащими женщинами, бегущими ногами. Аарон обернулся и увидел моего старого ученика, выходящего из Le Dôme, лицо искажено яростью. Шарлотта стояла подле Лаки, взгляд кипел ненавистью. Жандармы теперь пятились от Аарона, в ужасе от даров его крови. Но Лаклан стоял, точно гора. При нём не было ни клинка, ни колесцового пистолета — нам ведь так и не вернули оружие. Но руки его были сжаты в твёрдые, как камень, кулаки, когда он смотрел на моего старого друга в упор. Взгляд его уплыл от павшего юнца к кровавой слюне, свисавшей с подбородка Аарона.

— Истинное лицо наконец явлено, — выплюнул он.

— Это не твоя забота, маленький оруженосец, — прошипел Аарон.

Лаклан зашагал вниз по ступеням собора, подбородок низко, и зарычал.

— Это всегда было моей заботой. Я предупреждал Габа, что до этого дойдёт. У нежити чувства зверя, внешность человека, но дохнет она как дьявол.

И, скрючив пальцы когтями, он сорвал плащ и рубаху, обнажив чернила под ними.

Эгида его была серебряным огнём, пронзавшим ночь, точно сотня копий. Руки его пылали ангелами — Рафаэль, Эйрене, Мане, Эванджелин. Мечи и розы украшали рёбра, портрет Девы-Матери и младенца-Спасителя — на трепещущем железе живота. Но герб его крови пылал ярче всего — тот медведь и разбитый щит Неистовых, горящий теперь в глазах Аарона, когда вампир сделал один дрожащий шаг назад.

— Хавьер Перес, — выплюнул Лаклан.

Аарон зашипел, губы капали красным.

— Что?

Лаклан зашагал теперь к Аарону, серебряные каблуки хрустели по растрескавшимся плитам, и с каждым шагом он рычал новое имя.

— Араш Са-Пашин. Филипп Волк. Максим Са-Шайпр. Тома Тайёр. Куртис Башня. Антони и Дугган а Сайв.

— Понятия не имею, о чём…

— Все воины света, — рыкнул Лаклан, и клыки теперь обнажились в его дёснах. — Сыны и братья Сан-Мишона, что откликнулись на мой зов, спеша на помощь Габу в Мэргенне. — Зелёные глаза сузились в надрезы. — Сражённые Черносердом и его псом.

— Аарон!

Батист вскричал из-за стены солдат, глаза полны слёз.

— Любовь моя, прошу, прекрати это!

Аарон огляделся, золотые волосы хлестали на студёном морском ветру. Он был теперь полностью окружён, солдаты образовали стену огня и стали. Они не наступали, удерживаемые бессмертным ужасом, что он пробудил в их сердцах. Но и не бежали, поддерживаемые теперь огнём веры Лаки, каменным взором того могучего кольца ангелов, среди которых Гавриил был выше всех, — покровитель их города, оберегавший Леон от всякого вреда.

И, глянув на Лаклана, Аарон прошептал, капая с подбородка:

— Гав.

Размытое пятно чёрного и серебряного, хруст плоти о кость, и сердечный крик Батиста потонул, когда Лаклан врезался Аарону в грудь. Удар был громовым, жандармы закричали, когда пара пробила кольцо солдат, расшвыряв всех, точно игрушки. Шарлотта рванулась вперёд, ревя в предостережении, а братья мои набросились друг на друга, точно изголодавшиеся волки.

Лаклан был полон святой ярости, эгида горела, точно давно потерянные звёзды. Кулак его встретил челюсть Аарона, обломки зубов сверкнули, разлетаясь по воздуху. Последовал ещё удар, и ещё, отбрасывая голову Аарона на шее, золотые локоны забрызганы кровью. Но, с глазами, залитыми красным от похищенной жизни, Аарон ударил в ответ, нанеся удар в грудь Лаки столь свирепый, что песнь ломающихся рёбер зазвенела в ночи.

Я всё ещё гнался в кильватере братьев, в отчаянии карабкаясь с крыши на крышу, и наконец швырнул себя вниз на булыжник Le Chemin des Anges. Пробившись сквозь кольцо солдат, я взревел во всю глотку, бросившись вперёд, чтобы разнять смертельную драку. Но, схватив Лаклана за горло, Аарон всадил кулак ему в лицо. Серебро зашипело, плоть Аарона обуглилась чёрным о чернила Лаки, но удар был ужасен и отправил моего старого ученика прямиком в статую Рафаэля, Ангела Мудрости. Известняк раскололся, точно состарившаяся глина, и со страшным звуком раскалывающегося камня и криками перепуганных горожан вся статуя рухнула на землю.

Я пролетел сквозь каменную пыль и гром, расшвыривая ошеломлённых стражей и выкрикивая имя Аарона. Он стоял теперь над Лакланом, руки обуглены до кости, подбородок залит кровью. Но, невзирая на горящее серебро на коже Лаклана, Аарон склонился и схватил моего старого ученика за горло, мёртвая плоть шипела, чёрный дым поднимался.

— Просыпайся, маленький оруженосец.

Аарон выволок Лаклана из обломков, ударил его тыльной стороной ладони по лицу.

— Пора ум…

Длинный клинок пронзил его спину, вырвавшись из груди в брызгах красного. Вздох Аарона умер с треском раскалывающихся рёбер, Лаклан выпал из его хватки, когда он обернулся к глупцу, что его пронзил. И там стоял я, руки сомкнуты на длинном клинке, который я выхватил из чьих-то солдатских рук, залитый кровью Аарона.

— Б-брат?

Глаза мои блуждали по его почерневшим когтям, капающему рту, и на миг я не мог увидеть в старом друге ничего, кроме зеркала собственной презренной души. И, вдохнув запах крови на его дыхании, я едва не заплакал, ощутив, как заурчало моё нутро.

— Ты мне не брат. Ты гребаное чудовище.

Аарон пошатнулся, будто я его ударил.

— Ты ведь не всерьёз…

— Посмотри на себя! — гаркнул я, и голос надломился по краям. — Посмотри, чем ты стал! Ради всего святого, Аарон, какого чёрта ты творишь?

Я указал на Лаклана, избитого в кровь, а затем на истекающего кровью юнца, распростёртого среди товарищей. Батист стоял на коленях рядом с парнем, прижав руки к его разорванному горлу, и смотрел на возлюбленного со слезами в глазах. Тень ужаса прошла по лицу Аарона, и он глянул на свои руки, шагнул вперёд и прошептал: «Прости, я…»

Но я шагнул меж ними, преградив ему путь. Жандармы теперь смыкались, и мужество их крепло в моём присутствии, и, обернувшись, я выхватил горящий факел