Криндж и Свидетели Пиццы - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 36

«Уровень А-56, подуровень А-2, выставочная галерея 'Розенблюм-16», первый вход. Начало в 16 00. Дата. Желаете принять участие?« — вежливо осведомился ближайший компьютер, в котором я вбил запрос 'презентация лазерного танка». Пораженный своими дедуктивными способностями я… пожелал. Вход оказался свободным, но только для тех, кто зарегистрировался заранее и вообще успел это сделать. Моргнув вспышкой, компьютер продемонстрировал мне фотографию моей прекрасной личности с выпученными от удивления глазами и разинутым ртом, уведомив, что меня любят и ждут по указанному адресу… через две недели.

— Ну не, я на это не куплюсь, — пробормотал я, приникая к клавиатуре, — Перепроверим!

Увы и ах, ого и иго-го, но в этом огромном городе оказался единственный лазерный танк, который будут презентовать через две недели. Более того, всего три жителя Рима было зарегистрировано на позырить такую диковинку. То есть, я был в теме, я был готов, я был… совершенно свободен на две недели. В ушах почему-то звучал голос Артемиды, повествующей о том, что Рим должен простоять еще четырнадцать дней минимум, но я ему особо не поверил. Что ему станется? Городу уже тысячи лет.

Сегодня к греям было уже поздно, так что я пошёл гулять и быть туристом. Всё-таки, как минимум это я заслужил, преодолев черте знать что и сбоку бантик, чтобы попасть в этот город. Правда, пошёл ногами, по окрестностям возле отеля. Не ну а чо? Это огромный город, надо в компуктере полазить, чтобы знать, где и что смотреть. А я сегодня уже лазил.

Проще говоря, меня интересовал бар. Я искал место, где можно посадить жопу и выпить чего-нибудь, наблюдая за окрестными людьми. Кроме людей тут водились только лупоглазы и их большие братья-полицейские. Эти меня не интересовали, потому что были всегда трезвыми и сосредоточенными. Как до этого рассказывал Мурхухн — подобное поведение лупоглазов и прочих гибридов значило, что их сознание подключено к рою. Вот «отключенные» да, постоянно испытывали агнст от своего сугубого индивидуализма, от чего бухали, дули и принимали вещества как не в себя. Ну а что толку с трезвых?

Увы, но современные люди будущего меня поразить ничем не могли. Они были удивительно похожи на самых обычных людей, только вокруг было больше огоньков, голографических панелей и светящихся напитков. Народ шёл с работы, неся с собой лица, полные обрыдлости и тлена ежедневного скучного существования. Я видел на их физиономиях кредитную тоску, ипотечную обреченность, депрессию офисных рабов и уныние перекошмаренного сенсорной перегрузкой разума. Ах да, еще пятьдесят тысяч оттенков раздетости, если речь шла об молодых и привлекательных представительницах женского пола.

Я прошёл три квартала, по дороге получив с полсотни комплиментов, три очень откровенных предложения и одно нападение стайки то ли школьниц, то ли студенток, облепивших меня как мартышки баобаб. Извращенки? Нет, просто узнали восьмисотого из топа индивидуалов мира. Тяжкое бремя славы… и трусы, которые пытаются пропихнуть мне в рот. Их бывшее содержимое рядом, дрыгает ляжками, визжит и пытается залезть на шею.

Отплевываясь, я убежал в неизвестном направлении, где, в конечном итоге, и нашел небольшой замызганный бар, испуганно притаившийся в торце старого каменного дома. Он, как оказалось, занимал весь подвал, был полутемным, мрачным и почти пустым. Если не считать натуральной служанки-робота, с ворчанием протиравшей столы, внутри было только двое — грустный пьяный мужик на стуле с одной стороны стойки и сочувственно-пьяный бармен с другой.

— Третьим буду, — мрачно уведомил я собравшихся, шагая к живым и уворачиваясь головой от люстр, — Что самое крепкое есть в меню?

— Гм, — ни грамма не испугавшийся, видимо, что очень бывалый, бармен мотнул головой в сторону официантки, — Она.

— Меня нет в меню! — очень по-человечески, но скрипучим электронным голосом, возмутилась официантка.

— В меню всё, что убережет мою жопу от попадания в меню, — меланхолично и очень мудро ответил ей бармен, глядя на приближающегося меня.

— Спокойствие, только спокойствие! — как-то автоматом вырвалось у меня, — Криндж пришёл бухать. Он будет платить. Деньгами.

— Сегодня скидки для желающих избить бармена! — мстительно проскрипело у меня за спиной.

— Этим мы, пожалуй, не воспользуемся, — откликнулся я, садясь на очень даже крепкий стул, — Если нальют.

— Да я сейчас всем налью… — пообещали мне в ответ из-за стойки, — Первую — за счет заведения.

Вот это сервис, вот это я понимаю.

Выпив предложенное и кивком одобрив крепость, я перевел свой взгляд на соседа, бывшего единственным клиентом заведения. Пьяный мужик грустно сидел, опустив голову на сложенные перед собой руки. Несмотря на очевидно пассивную и меланхоличную позицию, налитое барменом он уже выпил и, вернувшись к своим мыслям, продолжал их тщательно думать. Видимо, с этим у него не задалось, поэтому, с трудом скосив на меня один глаз, мужик доверительно выдохнул:

— Все бабы — стервы…

— И не говори, — согласился я, снимая с уха еще одни девчачьи трусы.

— А может, мне так не везет? — привлеченный видом розовых кружев, откинутых мной на соседний стол, поинтересовался человек.

— Не-не, — мотнул я головой, придвигая к себе новую, свеженалитую, ёмкость, — Ты всё правильно сказал.

— А вот не надо тут, — встрял бармен, только что опрокинувший в себя сто грамм, — Вот моя первая жена…

Целых полчаса прошли в сугубо мужицкой атмосфере очень мужского пьяного разговора по душам, после чего бармен опал как озимые и стал вне зоны доступа сети. После этого робот-официантка выгнала нас обоих на мороз ночного Рима, не забыв содрать денег. Печальные и потерянные мы с неизвестным мужиком смотрели из переулка на мир, а когда журчать прекратило, застегнулись и пошли в следующий кабак. Ну как пошли. Я его понес.

Оказывается, если ты носишь с собой нормального человека, то в Риме это работает также, как и в Ромусе, когда разъезжаешь везде с Полундрой. Педестрианы, видя, что ты изначально не причиняешь вреда несомому, проникаются к тебе куда большим доверием и уважением. Особенно в кабаках. Работало это как букет цветов и мультипаспорт, так что к утру я уже менял четвертого мужика, услышав за ночь множество интересных историй. Даже составил для себя образ жителя современного города в этом сумасшедшем мире.

Рим в этом плане оказался одним из самых чистых и правильных городов мира. Его тотальная изоляция от окружающих