Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев Страница 30

– Ну и зачем? – лениво протянула я, постаравшись сделать голос максимально скучающим, уж очень он меня разозлил. – Вы, му-ужчи-ны, как дети малые, вам бы только в игрушки до старости играть. Нет чтобы пользу…

– Пользу? – заорал дед. Его, кажется, проняло. – Да что ты, мелочь наглая, про пользу понимаешь?! Я собирался взломать главный Шар!

От злости он перешел на «ты». Я мысленно покрутила пальцем у виска. Дедушка-то в маразме. Зато Гек слушал, открыв рот.

– Взломать Светошар? Разве получится?

– Гарантировать не могу, но почему и нет, – пробурчал дед. – У Светошара мозгов нет, это не личность и не божество. Машина – чужая, сложная, невероятная, но машина. А значит, ее можно сломать, запутать, испортить. Вот, например, если переделать Светошарик так, чтобы любое загаданное через него желание трансформировалось в требование самоотключения Светошара? А если этих переделанных устройств много?

– Если в программе главного Шара нет на это запрета, то могло бы и получиться.

– Есть, нет… Рано или поздно подобрали бы формулировку, испортили бы гадам систему.

– Сердца у вас нет, – сказала я, – людей вам не жалко.

Дед несколько долгих секунд смотрел на меня.

– Девочка. Мне жалко людей, – сказал он даже несколько торжественно, – вас жалко, Гекатика, да и всех, кого эта дрянная Система списала со счета и выставила вон. Я просто хотел всем вам помочь… Впрочем, неважно. Все равно я ничего не успел, со многим не разобрался и решил, что бульдозер будет надежнее. Но и его не смог подготовить. Зато я уверен, что сейчас мы все можем напоследок загадать желания. Свои маленькие, жалкие, человеческие желания. Вы ведь не откажетесь?

Сухожила соорудил из четырех поставленных друг на друга чемоданов подобие стола, сверху водрузил Светошарик, подержал над ним руку. Тот засветился было, но тут же погас.

– Ничего, ничего, – сказал Сухожила, – сейчас исправлю.

Он выудил из кармана жестяной пенал для отверток, выбрал одну, приподнял Светошарик, что-то подкрутил, снова провел над ним рукой. Шарик оставался темным. Дед, ругаясь и кряхтя, тыкал в шарик отверткой. Я сидела, раскачивалась вперед-назад, обхватив себя руками. Все нормальные граждане сейчас стоят вокруг своих Светошариков и загадывают желания, им тепло и радостно, их ждут столы с едой.

Что-то коснулось моей ноги. Я опустила взгляд, внизу сидел серый с белыми лапками кот. У него огромные, слишком близко посаженные глаза, придававшие ему обалделый, растерянный вид. Казалось, он не понимает, как сюда попал и что вообще происходит. Я осторожно почесала его между ушей. Кот мяукнул и запрыгнул мне на колени.

– Не знаю, как тебя зовут, котик, но ты сейчас будешь меня греть. А я тебя.

Тем временем Сухожила все-таки сумел как-то исправить прибор. Светошарик вспыхнул и больше не гас, хотя свет чуть заметно моргал.

– Эй, Гекатик, барышня, бросайте все, – крикнул Сухожила, – восемь минут осталось. В двенадцать все ваши желания превратятся в бесполезные, никому не важные хотелки. Светошар их не примет! Эй, вы зачем кота тащите? Где вы его вообще взяли?

– Сам пришел. И я с ним буду. Он меня греет.

– Чудная вы, барышня, – махнул рукой дед. – Ладно, делайте как знаете. Кот так кот. Только пусть отрабатывает! Пусть тоже желание загадывает.

Дед отошел, порылся в своих чемоданах и принес бутерброд с котлетой.

– Вот, киса, это тебе.

Кот принюхался и зашевелился у меня на руках.

– Но должен отработать. Ну-ка все, не вижу ваших рук. Начинаем.

Мы приложили ладони к светящейся поверхности Светошарика. Я попыталась сосредоточиться и хоть что-нибудь пожелать. А вот Гекатик, кажется, знал, чего ему загадать. У него на лице появилось такое специальное выражение, как будто ему в лавке подарков предложили выбрать что-нибудь из бесплатных чепуховых сувениров, а он попросил самую красивую, самую дорогую игрушку, не сомневаясь, что ему откажут…

И тут Сухожила с хохотком положил бутерброд с котлетой прямо на шар. Я вытаращила глаза. Это было хуже, чем украсить новогоднее дерево грязными носками. Я бы тут же сбросила его, но кот оказался проворнее. Он рванул на импровизированный стол, облокотился обеими лапами на шарик и схватил котлету зубами.

Больше он ничего не успел: сверху слетела, практически упала черная птица и в свою очередь попыталась схватить котлету. Кот добычу не выпустил и попробовал достать птицу лапой. Та увернулась и вознамерилась клюнуть кота в глаз. Промахнулась и со всей дури стукнула клювом по шару. Динь! Мне показалось, что она пробила его насквозь. Вверх ударил сноп искр. Я вскрикнула, попыталась отдернуть руку и не смогла – она словно приклеилась к искрящемуся шару. Ладонь объяло белое холодное пламя. Его струйки побежали по руке, к плечу.

Кот и ворона пылали, сквозь сноп искр я видела ужас на лице Гекатика. Он тоже не мог оторвать руку. Сухожила что-то кричал, но я не разбирала его слов за треском разрядов. Шар трясло все сильнее. Мир поплыл, закружился, и я упала бы, если бы не была накрепко приклеена к искрящей, вибрирующей сфере.

Вдруг протяжный, пронзительный гудок перекрыл все звуки. Все залило невыносимо ярким светом. Я зажмурилась, но и сквозь прикрытые веки видела два желтых огня – дальние прожекторы приближающегося поезда. В последний момент я успела подумать: «Как же так? Ведь здесь нет никаких рельс». А потом мир разлетелся на куски, и все исчезло.

* * *

Мир трясло и качало. Я не хотела открывать глаза, не хотела видеть, что от меня осталось после того, как по мне проехал поезд. Но лежать было неудобно, и чем дальше, тем больше. В какой-то момент это стало невыносимым, и я приподняла веки. С серого бетонного потолка свисала лампочка без абажура. Она раскачивалась в такт мировой тряске.

Осторожно приподнявшись на локтях, я огляделась. Зрелище было безрадостным. Маленькая комнатушка с одним окном. На стенах из-под потрескавшейся, отшелушившейся белой краски проглядывал бетон. В углу стоял ящик на ножках. Его лицевую часть занимал блестящий экран со скругленными углами. Сверху торчали тонкие металлические ро́жки. В экране вместе с куском потолка отражалась качающаяся лампа. Ящик крепко стоял на своих ножках – видимо, был прикручен к полу.

На полу в центре комнаты зияла круглая дыра, из нее бил поток холодного воздуха. Я поежилась. Ладно, по крайней мере, я жива и