Сад принцессы Сульдрун - Джек Холбрук Вэнс Страница 30

Над головой угрожающе нависли высокие наружные стены. Они казались почти чрезмерно массивными, а стрельчатый вход, обрамленный двумя барбаканами, – непропорционально маленьким. Два стражника, в каштановых с серым мундирах Миральдры, в полированных серебряных шлемах и ярких серебряных кирасах, стояли в парадной позе «вольно», наклонив алебарды. Кто-то уже узнал Эйласа, выглянув из амбразуры барбакана; герольды протрубили приветствие. Когда Эйлас приблизился к въездной арке, стражники выпрямились, поставили алебарды вертикально и отдали честь.

Во внутреннем дворе Эйлас спешился и передал поводья конюху. Навстречу уже выходил сэр Эсте, толстяк-сенешаль, судя по жестикуляции встревоженный и удивленный:

– Принц Эйлас! Неужели вы приехали без свиты, без охраны?

– Я хотел проехаться в одиночку, сэр Эсте.

Сенешаль, известный склонностью изрекать афоризмы, поделился очередным наблюдением по поводу человеческой природы:

– Примечательно, что именно те, кого судьба облагодетельствовала всеми преимуществами благородного происхождения и высокого положения, с готовностью пренебрегают этими преимуществами! Можно подумать, что они воспринимают щедрые дары Провидения как нечто само собой разумеющееся и замечают только их отсутствие! Поистине непостижимо!

– Надеюсь, вы здоровы и пользуетесь своими преимуществами?

– В полной мере! Если хотите знать, в глубине души я боюсь пренебрегать какой-либо из моих ничтожных привилегий: Провидение может обидеться на то, что я их не ценю, и отнять все разом! Пойдемте, я вас устрою поудобнее. Сегодня король в отъезде; он осматривает в устье Ардля новый корабль – говорят, быстрый как птица. – Сенешаль подал знак лакею: – Проведите принца Эйласа в его апартаменты, приготовьте ему ванну и выдайте ему костюмы, предписанные придворным этикетом.

Вечером того же дня король Гранис вернулся в Миральдру. Эйлас встретился с ним в Большом зале; они обнялись.

– Как поживает ученый брат мой, Осперо? – спросил король.

– Отец редко выезжает из Родниковой Сени. Жалуется, что от прохладного ветра у него першит в горле. Он быстро устает, и у него начинается такая одышка, что я опасаюсь за его жизнь.

– А! Осперо вечно болеет, всегда был такой. Ты, однако, выглядишь молодцом!

– Государь, рад видеть, что вы тоже не можете пожаловаться на здоровье.

– Что правда, то правда, племянник, позволь поделиться с тобой маленьким секретом. Каждый день – примерно в это время – я выпиваю пару чарок доброго красного вина. Оно оживляет кровь, обостряет взор, очищает дыхание и придает твердость известному члену. Чародеи днем с огнем ищут эликсир жизни, а он тут как тут, у них перед носом. Но мы их не посвятим в нашу тайну, не так ли? – Король хлопнул Эйласа по спине: – Пошли, малость подкрепимся!

– С удовольствием, ваше величество.

Гранис привел племянника в гостиную, увешанную знаменами, гербовыми щитами и военными трофеями. В камине пылал огонь; король грелся, потирая руки, пока слуга наливал вино в серебряные кубки.

Жестом пригласив Эйласа сесть в кресло у камина, король сам опустился в кресло напротив:

– Я вызвал тебя в Миральдру неспроста. Как принцу королевской крови тебе пора познакомиться с государственными делами. Единственный неизменный факт нашего зыбкого существования заключается в том, что под лежачий камень вода не течет. В этой жизни каждый ходит на ярмарочных ходулях: если не прыгать из стороны в сторону и не заставлять других уворачиваться, тебя живо повалят! Защищайся – или умри! Беги – или тебя втопчут в грязь! – Король Гранис залпом опустошил кубок с вином.

– Таким образом, безмятежное спокойствие Миральдры не более чем иллюзия? – предположил Эйлас.

Гранис мрачно усмехнулся:

– Спокойствие? Мне никогда не дают покоя. Мы воюем с Лионессом, с подлым королем Казмиром. Как маленькая пробка огромной бочки, мы сдерживаем лавину, готовую затопить все острова. Не скажу, сколько кораблей патрулируют берега Лионесса: это военная тайна, которую рады были бы узнать шпионы Казмира, – не меньше, чем я рад был бы узнать, сколько у меня во дворце шпионов Казмира! Они повсюду, как мухи на скотном дворе. Только вчера повесил парочку – их трупы еще болтаются на Сигнальном холме. Естественно, я тоже нанимаю шпионов. Когда Казмир спускает на воду новый корабль, меня извещают – мои агенты поджигают его, пока он не вышел из гавани, а Казмир скрипит зубами от ярости так, что у него кровь идет из десен. Так продолжается наша война: мы оба в тупике, покуда ленивому королю Одри не взбредет в голову вмешаться.

– И что потом?

– Что потом? Битвы и кровопролития, тонущие корабли и горящие замки. Казмир проницателен и гораздо лучше умеет приспосабливаться к обстоятельствам, чем может показаться с первого взгляда. Он мало рискует, пока у него нет шанса обыграть всех сразу. Он еще не может напасть на нас в одиночку, и его мысли заняты Ульфляндией. Он попытался приманить герцога долины Эвандера, но тот сорвался с крючка. Теперь отношения между Казмиром и Карфилиотом можно в лучшем случае назвать «взаимно вежливыми».

– И каким же будет его следующий шаг?

Король Гранис сделал неопределенный жест:

– В конечном счете, если мы будем его сдерживать достаточно долго, Казмиру придется заключить с нами мир – на наших условиях. Тем временем он всячески изворачивается и подкапывается, а мы стараемся угадать, что у него на уме. Мы складываем вместе, как кусочки мозаики, сообщения наших шпионов и пытаемся представить себе мир таким, каким он выглядит из Хайдиона. Ладно, не будем больше говорить об интригах и заговорах. Где-то рядом околачивается твой кузен Трюэн – необщительный, даже слишком замкнутый юнец; будем надеяться, однако, что он достаточно умен, так как в один прекрасный день, если ситуация не изменится, ему предстоит стать королем. Пойдем-ка в трапезный зал – не сомневаюсь, что там мы найдем еще кувшин-другой этого превосходного волюспийского!

За ужином Эйласа усадили рядом с принцем Трюэном, уже повзрослевшим и превратившимся в плотного, угрюмо-красивого молодого человека с тяжеловатыми скулами и круглыми темными глазами, разделенными длинным аристократическим носом. Трюэн тщательно одевался так, как подобало его рангу, – по-видимому, он не раз уже подумывал о том, что после смерти отца, принца Арбамета, ему предстояло унаследовать тройский престол.

Как правило, Эйлас не воспринимал Трюэна всерьез, чем вызывал раздражение кузена, погружавшегося в недовольное молчание. На этот раз, однако, Эйлас решил воздержаться от насмешек, так как стремился узнать как можно больше о происходящем в столице, и Трюэн с готовностью принялся просвещать деревенского родственника.

– Воистину рад видеть, что ты наконец расстался с Родниковой Сенью, где время проходит как во сне! – заявил Трюэн.

– У нас мало неожиданностей, – согласился Эйлас. – На прошлой неделе кухарка пошла в огород нарвать зелени, и ее ужалила пчела. В