Таланты, которые нас связывают - Кэролайн О’Донохью Страница 3

Килбега, и кроме них там почти ничего больше нет. Никакого спортзала, поэтому физкультуры у нас нет. В «музыкальном классе» стоит только одно расстроенное фортепиано, поэтому Лили приходилось обучаться игре на виолончели в музыкальной школе на другом берегу реки. Но при этом девочки из других школ часто говорят, как нам повезло. Повезло, что мы учимся в центре города, а не в каком-нибудь неказистом здании на окраине.

На протяжении многих лет школа Святой Бернадетты пользовалась репутацией блестящего образовательного учреждения для девочек со стандартами колледжа. В то время как отправить дочь в колледж было все равно что приобрести свою собственную скаковую лошадь. Теперь же, когда все подряд отправляют своих дочерей в колледжи и каждая школа соревнуется за звание «лучшей конюшни», «Берни» утратила свое былое великолепие. Теперь это просто старая постройка, в которую люди по непонятным причинам пытаются устроить своих девочек за несколько тысяч в год, тогда как большинство бесплатных школ, скорее всего, ничуть не хуже.

Когда Ро подъезжает к школе Святой Бернадетты, сумерки понемногу переходят в ночь; небо становится темно-синим. Фиона обращается к Лили:

– Когда ты сказала, что практиковалась в школе, что именно ты…

– Позади нее.

– Там один лишь мусор, – говорю я, вспоминая участки пожухлой травы на месте былого старого сада, где теперь стоят мусорные баки.

– Там расчистили пространство, – отвечает Лили, глядя на Ро, как будто бы это он спрашивал.

– Кто расчистил?

– Я ходила в школу на дополнительные занятия и видела чем-то занятых строителей на задней площадке. Мисс Харрис сказала, что они хотят переделать это место.

– Значит, ты решила попрактиковаться там в магии? – Ро приподнимает брови, глядя на сестру.

Лили пожимает плечами.

– Никто не заметит. Они же вечером расходятся по домам.

Заехав на парковку, мы видим огромный контейнер, заполненный обломками досок и всяким хламом, старыми занавесками, кусками заплесневелых обоев. Ро паркуется на самом краю, на тот случай, если здесь есть камеры наблюдения. Мы выходим из машины. Старое здание походит на полураздетую танцовщицу, еще не успевшую поменять наряд перед выходом на сцену. Окна на первом этаже полностью заменены: раньше тут были тяжелые викторианские рамы, которые нужно было поднимать по меньшей мере вдвоем, а теперь это просто блестящая стена из новых стекол. Со старой двери содрана краска, а сама дверь с обнаженной голой древесиной словно поеживается на холоде в ожидании нового облачения.

– А может, просто… – начинает Фиона, но Ро уже уверенно поднимается по ступеням.

Все лето он мечтал о том, чтобы повозиться с новыми замками. Но никто не хотел рисковать и вторгаться в чей-то дом.

– Погоди, – говорит Лили.

Она боком проходит по самому краю ступеней и взбирается на перила, словно гимнастка на бревно. Я перевожу взгляд на нависшую над входной дверью камеру наблюдения. Лили уже высокая, почти шесть футов ростом, и, опираясь для равновесия одной рукой о стену, другой достает до идущего от камеры электрического провода. Хватает его и закрывает глаза.

Раздается потрескивание, вспыхивают искры. Наши с Лили взгляды на мгновение встречаются, и я могу поклясться, что ее зрачки освещаются внутренним светом. Желтоватое сияние, подчеркивающее серо-желтые радужки – словно лесной пожар.

– Теперь все, – говорит она. – Ро?

Ро быстро подходит к двери. Я следую за ним. Меня переполняет любопытство. Как он воспользуется своим даром на этот раз? Правую руку он кладет на ручку, а большой палец левой прижимает к замочной скважине. Прислушивается. Слушает, как двигаются четыре штифта в замке, как вращается цилиндр, как тихо звенит пружина. Я смотрю на свои часы. Тридцать секунд. Минута. Полторы минуты. Никто не произносит ни слова.

Спустя почти две минуты дверь открывается.

Странное это ощущение – заходить в свою школу летом. Понимаешь, что знакомое окружение – это по большей части люди, а не само место. Запах духов и дезодоранта, сэндвичей, книг, освежителя в туалетах, мусорных корзин – всего этого нет. Нет никаких настоящих запахов, разве что легкий аромат сохнущей краски. Единственный звук – скрип моих ботинок по новому паркетному полу.

– А неплохо выглядит, – произносит Фиона. – Откуда у них деньги?

– В каком смысле «откуда»? Денег у них навалом, разве не так? Плата за обучение тут немаленькая, вообще-то.

– Но недостаточная, чтобы оплатить все это, – качает головой Фиона. – Кроме того, половина учениц нашего года ушли. Встретилась как-то с Мишель Брин, говорит, что не вернется. Люди начинают понимать, что «Берни» не стоит своих денег.

– Ну и еще никто не хочет отправлять своих дочерей в школу, где было «происшествие», – добавляет Лили, заглядывая в один из горшков, стоящих возле стен.

И она не так уж ошибается. Весной, перед окончанием учебного года, ситуация была довольно напряженной. О Лили О’Каллахан ходили разные слухи, и большинство родителей воспринимали их с опаской. То рядом с ней взорвутся лампочки. То в туалете раздастся электрический треск. Ее сила опаснее наших и не такая «послушная». Из взрослых только Нуала понимала, что происходит, но все равно многие посматривали на Лили с подозрением.

В шестиугольном зале левая дверь вела в кабинет мисс Харрис, а правая – в кабинет сестры Ассумпты. Ро подходит к запертой двери сестры Ассумпты и осматривает замок. Я беру его за руку.

– Только не эту дверь, – говорю я. – Ей это не понравилось бы.

Мне самой странно, что я защищаю какую-то престарелую бывшую монахиню, владелицу школы. Но она и вправду очень ревностно относится к своему кабинету. Ро кивает и заходит в один из больших классов.

– Так откуда же у них деньги на такой пол? – спрашивает Фиона, со скрипом потирая кроссовкой полированный паркет.

– Ни хрена себе, – раздается удивленный голос Ро из класса. – Откуда у них деньги на теннисный корт?

Мы тоже заходим в класс. Ро стоит у дальнего окна и внимательно рассматривает что-то. Мы присоединяемся к нему. Фиона громко свистит.

– О боже, – говорит она. – Насколько я помню, тут были одни лишь мусорные баки.

– Очевидно, они купили участок позади школы, – произношу я, не скрывая своего удивления. – Какой огромный.

И участок действительно огромный. Я пытаюсь вспомнить, как это место выглядело раньше. По-моему, тут стояли старый газетный киоск и пара каких-то неказистых домиков. А теперь их полностью снесли и соорудили на их месте теннисный корт, самый настоящий, хотя еще и без натянутой сетки. С краю какая-то металлическая конструкция, над которой только начали работу – по всей видимости, раздевалка. Я содрогаюсь от мысли, что мне придется ею пользоваться. Они же не заставят ходить сюда шестиклассниц? Ведь нам уже слишком поздно начинать заниматься физкультурой, верно?