Сад принцессы Сульдрун - Джек Холбрук Вэнс Страница 28

перед зеркалом, пригожая как ангел. Я сошла вниз по лестнице, принцесса спускалась за мной. В галерее у меня возникло странное ощущение. Я обернулась – принцесса остановилась как вкопанная, бледнее водяной лилии. Она что-то всхлипнула – что именно, я не разобрала. По-моему, она сказала: «Не могу! Нет, не могу!» А потом исчезла – выскочила в боковую дверь и убежала к Урквиалу. Я звала ее, но она даже не обернулась!

Король Казмир развернулся на месте и вышел на террасу. Остановившись перед гостями – его окружал полукруг вопросительно молчащих лиц, – король проговорил монотонно и резко:

– Прошу снисхождения у всех присутствующих. У принцессы Сульдрун случилось недомогание. Церемония отменяется. Закуски уже поданы – не откажите в любезности, воспользуйтесь моим гостеприимством.

Казмир вернулся во дворец. Леди Дездея, оставшаяся в вестибюле, отошла в сторону – волосы ее растрепались, руки безвольно болтались, как веревки.

Король изучал ее секунд пять, после чего решительно направился вверх по сводчатой галерее к стене Зольтры Лучезарного, к дощатой двери и вниз по тропе в старый сад. Там на упавшей колонне сидела Сульдрун, облокотившись на колени и подпирая ладонями подбородок.

Казмир остановился в двадцати шагах у нее за спиной. Сульдрун медленно оглянулась, широко открыв глаза и приоткрыв рот.

Король промолвил – не спрашивая, а утверждая:

– Ты убежала вопреки моему приказу.

Сульдрун кивнула.

– Ты запятнала достоинство герцога Карфилиота оскорблением, которому нет оправдания.

Губы принцессы шевелились, но слова не звучали. Король продолжал:

– Подчинившись безрассудному порыву, ты скрылась в саду вместо того, чтобы почтительно выполнять мои указания и совершить обряд обручения. Посему ты будешь оставаться здесь, в саду, днем и ночью, пока не возместишь нанесенный мне огромный ущерб – или до конца твоих дней. Если ты удалишься отсюда, открыто или тайно, ты станешь рабой первого встречного, объявившего себя твоим хозяином, будь то рыцарь или крестьянин, юродивый или бродяга – кто угодно! Ты станешь его собственностью.

Король Казмир отвернулся, поднялся по тропе, вышел на плац и со стуком захлопнул за собой дощатую дверь в стене.

Сульдрун медленно обратилась к морю неподвижным, почти безмятежным лицом. Лучи солнечного света, проливаясь сквозь разрывы в облаках, играли на воде мириадами блесток.

По возвращении короля на террасу его ждала молчаливая группа гостей. Казмир оглядывался по сторонам:

– Где герцог Карфилиот?

Вперед выступил герцог Тандре из Сондбехара:

– Сир, после того как вы удалились, он подождал одну минуту. Затем он приказал подать лошадь и уехал из Хайдиона со своей свитой.

– Что он сказал? – возбужденно спросил Казмир. – Он как-нибудь выразился?

– Он не сказал ни слова, – ответил герцог Тандре.

Казмир обвел террасу устрашающе пустым взглядом, повернулся и размашистыми шагами вернулся под своды Хайдиона.

Целую неделю Казмир мрачно размышлял. Наконец, злобно выругавшись, он занялся сочинением письма. В окончательном варианте оно гласило:

К сведению

высокородного герцога Фода Карфилиота

в замке Тинцин-Фюраль

Высокородный герцог!

С трудом доверяю перу эти слова, относящиеся к инциденту, поставившему меня в исключительно неловкое положение. Не могу принести надлежащие извинения, так как стал жертвой обстоятельств в не меньшей степени, чем Вы, – возможно, даже в большей. Вам нанесено публичное оскорбление, и Ваше ожесточение вполне понятно. Тем не менее не может быть сомнений в том, что выходка капризной и несмышленой девицы неспособна нанести ущерб Вашему несокрушимому достоинству. Со своей стороны, я упустил оказавшую мне честь и сулившую существенные выгоды возможность скрепить наше взаимопонимание брачными узами.

Несмотря на все, спешу выразить сожаление о том, что это событие имело место в Хайдионе и, следовательно, поставило под сомнение мое гостеприимство.

Уверен, что терпимость – качество, которым Вы щедро наделены, – позволит Вам и впредь рассматривать меня как своего друга и союзника, готового к дальнейшей взаимной поддержке на пути к достижению общих целей.

С наилучшими пожеланиями,

КАЗМИР,

король Лионесса.

Посыльный привез письмо в Тинцин-Фюраль и через некоторое время вернулся с ответом:

К сведению августейшего монарха,

его величества Казмира, короля Лионесса

Ваше глубокоуважаемое величество!

Уверяю Вас, что волнение, вызванное во мне упомянутым Вами инцидентом, несмотря на то что оно – надеюсь, по вполне понятным причинам, – носило бурный характер, улеглось почти так же стремительно, как возникло, оставив после себя лишь смущение и тревожные размышления о последствиях чрезмерной уязвимости и рискованной вспыльчивости. Не могу не согласиться с тем, что непредсказуемые девичьи причуды ни в коей мере не должны оказывать неблагоприятное влияние на наши взаимоотношения. Как всегда, Вы можете рассчитывать на мое искреннее уважение; я поддерживаю Ваши справедливые и законные претензии и от души надеюсь, что они будут удовлетворены. Когда бы у Вас ни возникло желание познакомиться с долиной Эвандера, я буду рад возможности принять Вас как почетного гостя в Тинцин-Фюрале.

Остаюсь всецело в Вашем распоряжении,

Ваш друг,

КАРФИЛИОТ.

Казмир внимательно изучил послание Карфилиота. Судя по всему, герцог не затаил обиду настолько, что его следовало бы опасаться. Тем не менее его заверения в дружелюбии, достаточно сердечные, могли бы носить не столь лаконичный и обобщенный характер.

Глава 8

Убеленный сединами король Тройсинета Гранис, тощий и костлявый, был грубоват и резок даже в те дни, когда дела шли хорошо; столкнувшись с затруднениями, он сотрясал воздух ругательствами и проклятиями. Всю жизнь он надеялся, что на свет появится наконец его сын и наследник, но королева Боадилия родила ему, одну за другой, четырех дочерей, каждый раз вызывая этим громогласные и продолжительные сетования супруга. Первую дочь звали Лорисса, вторую – Этель, третью – Фернисте, четвертую – Байрина. Больше детей у Боадилии не было, и предполагаемым наследником тройского престола стал брат Граниса, принц Арбамет. Второй брат короля, принц Осперо, отличавшийся сложным характером и не слишком крепким здоровьем, не только не стремился царствовать, но и не выносил придворную жизнь с ее церемонными манерами и неискренней атмосферой – настолько, что почти не выезжал из Родниковой Сени, своей усадьбы посреди Сеальда, внутренней равнины Тройсинета. Супруга Осперо, Айнора, умерла при родах, подарив принцу единственного сына, Эйласа, со временем выросшего в ладного широкоплечего молодца среднего роста, скорее жилистого и подтянутого, нежели мускулистого, сероглазого, со светло-коричневыми волосами, коротко подстриженными под горшок.

Оправдывая свое наименование, Родниковая Сень расположилась в приятной роще на берегу пруда Джанглин – маленького озера между северными и южными холмами; к западу от усадьбы открывались просторы Сеальда. Когда-то здесь была крепость, призванная охранять