Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 26

– Но когда… когда он выступил? – изменившись в лице, спросил Олав.

Кто мог бы ждать таких ужасных вестей перед мирным праздником Торовой пахоты! Трудно было поверить в услышанное, но, глядя на белую деву с ее ярко-желтыми глазами, Олав ощущал пронизывающий страх и видел все эти ужасы, как наяву. Страшная гибель была где-то рядом, дышала в лицо.

– Он намерен выступить завтра. У тебя не более одной ночи и одного дня – если ты намерен встретить его, как подобает мужчине.

– Но завтра начнется Дисаблот – время перемирия! – воскликнул кто-то из торговых гостей. – Весенний торг – время, когда запрещены все войны и нападения.

– Расскажи это Хальвдану! – с презрением сказала Сванлида, повернув к нему голову. – Он сказал, что разобьет Олава, сам сядет на престол конунга в Скирингссале и тогда уже воздаст дисам честь. Если не пошевелитесь – завтра же у вас, мужи Вестфольда и Гренланда, будет конунг-йотун.

– О Фрейя! – Королева Торфинна заломила руки. – Мы же совсем не готовы к войне! Кто мог о таком подумать! Они перебьют нас!

– Успокойся! – прикрикнул на нее Олав, но его ярость отдавала возбуждением страха. – Не очень-то я испугался мальчишку, моложе меня на двадцать лет! Я уже женился, когда он только появился на свет и мочил пеленки, если помнишь! Мне ли его бояться? Я мужчина и конунг, я двадцать лет сижу на этом престоле, ему меня не напугать!

– Это все Аса, его злобная мамаша! – едва слушая, продолжала Торфинна. – Она не постеснялась убить собственного мужа, отца своего ребенка! Двадцать лет она все лелеяла свою злобу, как змея – свой яд! Небось едва дождалась, когда сынок научился меч держать в руке! Странно, что она не погнала его сюда лет шесть назад! Кровь Гудрёда не утолила ее жажды мести! А что, она не идет сюда вместе с Хальвданом? – обратилась Торфинна к гостье.

– Нет, Аса остается дома, в Кунгсхольме. Она внушила сыну, что ты, Олав конунг, – рохля и слизняк, непривычный к оружию. – Сванлида произнесла эти оскорбительные слова громко, с расстановкой, явно желая, чтобы они получше дошли до сознания слушателей. – Я советую тебе, Олав конунг, как следует подготовиться к встрече, если ты хочешь уберечь владения и жизнь. Истреби врага, иначе он без промедления истребит тебя. Ему достанется честь провести три Торовы борозды, а твоя жена сделается его рабыней. В жены он ее не возьмет, она ему в матери годится, и ей придется стаскивать грязную обувь с ног его злобной мамаши. Прощай.

Вымолвив эти слова, Сванлида повернулась и пошла прочь. Пока Олав осмысливал ее речи, она шагнула за порог теплого покоя и канула во тьму зимней ночи. И уже через пару вздохов ни один из смотревших ей вслед не мог бы поручиться, что ее явление – не страшный сон.

Однако вестью ее не пренебрегли. Посланница судьбы сделала лишь десяток шагов по направлению к буковому лесу, как перед домом конунга затрубил рог: «Приближается враг!»

Прядь 2

«Торову пахоту» Олав конунг решил отложить: не годится проводить один из важнейших обрядов года, держа под рукой оружие и оглядываясь на каждый звук. У Хальвдана войско, какое не увезти и на десятке больших кораблей! Помня об этом, Олав стремился набрать, в дополнение к своим трем десяткам, как можно больше народа. Про себя думал: какая удача, что враг решил нагрянуть в самый Дисаблот, когда и без того все хозяева Вестфольда и Гренланда собираются к конунгу. В дорогу, разумеется, каждый брал с собой оружие, и Олаву оставалось подучить бондов и хольдов наступлению «стеной щитов», позаботиться, чтобы они вспомнили навыки оружного боя и меткой стрельбы, а кто не умел – хоть чему-то научиться. Вот только сам он и не помнил, когда в последний раз применял эти умения на деле.

Еще вечером был оповещен Каупанг: находясь на самом берегу, близ причалов, тот первым подвергся бы нападению. Торговцы ночь посвятили сборам, и при первых проблесках рассвета началось бегство: одни грузили товары на корабли и уходили по Вику на север, к вершинам огромного залива, а другие – на телеги и правили в глубь страны, к горам. С самого утра ветер дул вдоль побережья на север, а значит, был попутным для кораблей из Агдира. В числе первых корабль увез королеву Торфинну с ее служанками. Двадцать лет назад они с Асой, обе будучи молодыми женами с маленькими сыновьями на руках, не слишком ладили, каждая видела в ребенке другой будущего соперника своему. Рёгнвальд в глубине души был бы рад уехать с матерью, но честь мужчины ему не позволяла бежать, приходилось готовиться к бою. С самого детства он не раз слышал о злодеянии мстительной Асы, убившей его деда по отцу; его воображению рисовалась ведьма, живущая в темной пещере со своим сыном-троллем, покрытым черной шерстью и с вечно оскаленными зубами. Он бы не удивился, если бы оказалось, что его близкие родичи в Агдире едят сырое мясо и вместо пива пьют кровь.

Только два всадника двигались против потока – с севера на юг, в Каупанг. Путник, прибывший незадолго до вечера, застал испуганную суету. Мужчина средних лет, одетый добротно, но неброско, ехал верхом на хорошей горной лошади, невысокой, но крепкой, светло-серой масти, с более светлой гривой и хвостом; густая челка падала ей на морду почти до носа. Позади ехал слуга, на светло-рыжей лошадке с черной гривой. С удивлением оглядываясь, всадник направился в Скирингссаль и остановился, увидев перед воротами десяток вооруженных хирдманов.

– Приветствую вас, отважные клены кольчуги! Что здесь происходит? Здоров ли Олав конунг?

– А ты кто такой? – неприветливо спросил гостя старший над десятком, Сигфрид Шумный. – Чего здесь вынюхиваешь?

Хирдманы выставили копья, но путник не испугался, только еще сильнее удивился. Его трудно было вообразить испуганным: среднего роста, обычного сложения, он тем не менее источал уверенность человека, всегда знающего, что делать. Собой он был не слишком хорош: черты лицо довольно правильные, но грубоватые, на загорелой коже множество мелких бледных шрамиков, показывающих, что ему довелось когда-то пережить тяжкую хворь, от которой все лицо покрывается волдырями. Однако первыми на его лице привлекали внимание глаза: довольно большие, глубоко посаженные, светло-серые, на смуглой коже они казались очень яркими. Взгляд их был тяжелым, но не без оттенка веселости, как будто обладатель этих глаз невысокого мнения о людях, но находит в них немало забавного.

– Сигфрид, ты меня не узнал? Я уже не раз