Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 23

Клей здесь – как, полагаю, и повсеместно – варят из костей, копыт и рогов. Мы смешали его с выжатым из льняного семени маслом и копотью, а после (вот тут-то нам и пришлось ставить опыты) снова выварили все это, добавив самую малость воды. По-моему, сохнут наши чернила чуть быстрее, чем те, что мы с тобой делали из живицы, а значит, мы пусть на шажок, но приблизились к чернилам, которые готовил в задней комнате лавки мой отец. Как бы там ни было, они, сама видишь, вполне хороши – и цветом черны, и в других отношениях вполне удовлетворительны.

Кроме обычных чернил отец мой, Темя, делал и цветные. По-моему, нам здесь цветные чернила тоже не помешают. Сложностей с ними никаких нет: все дело в том, чтоб подыскать подходящие разноцветные порошки вместо сажи с копотью, и я уже поручил одному смышленому юноше заняться этим вопросом. Мои писцы говорят, что цветных чернил не видели еще никогда – ни на рынке, ни в этом огромном лазурно-розовом доме, который у нас, кстати заметить, именуется моим дворцом. Полагаю, продаваться они будут прекрасно… и это, видимо, значит, что я начинаю мыслить, как Мозг. Впрочем, положение наше довольно-таки похоже, так что удивительного в этом ничего нет.

Здесь меня так и подмывает описать рынок в Новом Вироне и, возможно, сравнить его с местным, но это я сберегу на потом – не в последний же, в конце концов, раз открываю пенал.

Сейчас самое время вернуться на шлюп.

С юго-восточной стороны Скалы Мукор отыскалась крохотная бухта, способная послужить прекрасным укрытием от непогоды. Причалив там, я прихватил с собой кусок свиной грудинки и мешок кукурузной муки и поднялся крутой узкой тропкой наверх. Мукор меня, насколько я мог судить, не узнала. Правду сказать, я сам не узнавал ее, пока не взглянул ей в глаза – по-прежнему бессмысленные, мертвые, точно такие же, какими запомнились мне в юные годы. На словах ведьму мне описали как особу невероятно тощую. Да, доля правды в этом имелась, однако она оказалась отнюдь не настолько тощей, как во Дворце Кальда, а после на шлюпке, – не столь худой, как воистину похожая на скелет девчонка из моих воспоминаний.

Еще о ней говорили, будто она высока ростом. На самом деле это не так: высокой она только кажется из-за худобы в совокупности с прямизной осанки и короткой изорванной юбкой.

Кроме этого, та Мукор, из прошлого, ни за что не заговорила бы со мной первой. Эта, которую люди называли ведьмой и чародейкой, заговорила, но поначалу так, будто, то и дело облизывая растрескавшиеся губы, вспоминает почти позабытый чужой язык:

– Что… тебе… нужно?..

– Поговорить с тобой нужно, Мукор, – ответил я, показав ей грудинку и хлопнув по мешку кукурузной муки, который нес на плече. – Взгляни, что я тебе привез. Думаю, пригодится. Надеюсь, то и другое придется тебе по вкусу.

Мукор, ни слова более не сказав, отвернулась и направилась в хижину, оказавшуюся просторнее, чем я ожидал. Я, видя, что дверь осталась открытой, двинулся за ней следом.

Свет проникал в хижину только сквозь распахнутую дверь да божьи врата в самой верхушке конической крыши. Остановившись сразу же за порогом, я щурился и моргал, наверное, с полминуты. Внутри, спиной ко мне, лицом к золе довольно давно прогоревшего костерка, огороженного кольцом закопченных камней, сидела без движения женщина в черном. Сморщенные узловатые пальцы сидящей крепко сжимали длинную окоренную палку из какого-то светлого дерева. Подойдя к ней, Мукор коснулась ее плеча и молча уставилась на меня. За ними, по ту сторону каменного кольца, зашевелился еще кто-то, однако в темноте я его не разглядел – только услышал возню.

– Это майтера Мрамор? – спросил я, указав на женщину в черном.

Голова сидящей повернулась вокруг оси так, будто она устремила взгляд куда-то левее меня. Открывшееся мне металлическое лицо (его ровный, гладкий овал запомнился мне на всю жизнь) оказалось знакомым, однако изуродованным, словно пораженное какой-то заразной хворью.

– Это моя бабушка, – выдержав долгую, по-моему, чересчур долгую паузу, объявила Мукор. – Ей известно будущее.

Я опустил на пол мешок и уложил поверх него грудинку.

– Тогда она сможет ответить на великое множество интересующих меня вопросов. Но прежде всего у меня есть вопрос к тебе. Ты узнаешь меня? Кто я?

– Бивень.

– Да, так и есть. А Крапиву помнишь?

Ответом мне был лишь немигающий взгляд.

– Мы с Крапивой порой приносили тебе поесть, пока ты жила во Дворце Кальда… то есть во дворце Шелка, – поправился я, после того как Мукор не откликнулась и на это.

– Бивень? Бивень? – прошептала майтера Мрамор.

– Да, майтера, – подтвердил я и, подойдя ближе, опустился перед ней на колено. – Я самый и есть.

– Добрый, добрый мой мальчик… проведать нас заглянул!

– Спасибо… спасибо за похвалы, майтера, – пробормотал я, обнаружив, что, глядя в ее лицо, не могу выговорить ни слова. – Майтера, я только что вспоминал, как, помогая тебе, носил еду твоей внучке. Знай: я и сейчас принес для нее кое-что. Правда, тут только грудинка с мешком кукурузной муки, но у меня в лодке еще провизия есть. Пускай выбирает что хочет… или сама для нее что захочешь выбери. Как насчет яблок? У меня целая бочка. Хорошие, спелые.

Металлическая голова майтеры неторопливо качнулась вверх-вниз.

– Да, яблоки. Принеси нам три штуки, будь добр.

– Сейчас, – ответил я. – Я мигом.

Рука Мукор едва шевельнулась, однако ж остановила меня, едва я шагнул к порогу.

– А ты с нами поешь?

– Разумеется, – подтвердил я, – если вы сможете чем-нибудь поделиться.

– Там плоский камень. Внизу. Ты наступал на него.

Поначалу я решил, что она имеет в виду один из плоских камней, служивших полом их хижины, но тут же вспомнил, о каком камне речь, и кивнул.

– Когда пришвартовывал шлюп? Тот камень, у самой воды?

– На нем найдешь рыбу. Ее принеси наверх тоже.

Я ответил: с радостью-де принесу – и обнаружил, что без труда – напротив, с облегчением могу, переступив порог хижины, выйти на солнце.

В одном месте крутая тропка, спускавшаяся с более-менее ровной верхушки острова к крохотной бухте, где я пришвартовался, открывала превосходный вид на остров (а также на всю бухту целиком), но никакой рыбы на указанном Мукор камне не оказалось. Тем не менее я продолжил спуск, рассудив, что вместо рыбы прихвачу, кроме яблок, еще что-нибудь. Однако, добравшись до плоского камня, я обнаружил на нем целых три рыбины, и все они бились, скакали так энергично, словно вот-вот улизнут назад, в море.