Абсолютная власть 5 - Александр Майерс Страница 2

«О, как же вы все боитесь. Как же вам волнительно от того, что в ваш уютный мирок ворвалась настоящая жизнь».

— Яков Николаевич, ваше время истекло, — Игнатьев медленно подошёл к столу и положил перед ошеломлённым Наумовым лист бумаги с массивной сургучной печатью. — Приказ Совета Высших. С сегодняшнего дня я назначаюсь директором Дворянского ведомства Приамурья. Вы лишены должности за… несоответствие.

Наумов схватил бумагу, его руки заметно дрожали. Он пробежал глазами по тексту, и его лицо из бледного стало землистым.

— Это… это беззаконие! Я служил верой и правдой! Я подам апелляцию!

— Апелляции вы будете подавать уже в статусе частного лица, Яков Николаевич, — Игнатьев сказал это с лёгкой, почти сочувственной улыбкой. — А сейчас, будьте так добры, покиньте кабинет. Мне нужно провести первое рабочее совещание.

— Я никуда не пойду! — Наумов вскочил, ударив кулаком по столу. Его старомодное кресло с грохотом отъехало назад. — Это мой кабинет! Вы не имеете права!

Игнатьев вздохнул, сделав усталый вид. Он повернулся к стражникам, застывшим в дверях.

— Вы слышите? Бывший директор мешает работе нового руководства. Выведите его, пожалуйста. Только вежливо.

Стражники замешкались лишь на секунду, обменявшись взглядами. Но власть в лице Игнатьева была уже осязаемой, а Наумов стал всего лишь старым, отыгравшим своё чиновником. Они шагнули вперёд.

— Ваше превосходительство, просим… — один из них взял Наумова под локоть.

Тот отчаянно вырвался, его глаза расширились от ярости и унижения.

— Не смейте меня трогать! Игнатьев! Это ещё не конец! Ты слышишь⁈

Но его уже вывели за дверь, а протесты и угрозы потерялись в гулком пространстве коридора. Двери захлопнулась, и в комнате воцарилась гробовая тишина.

Игнатьев медленно обошёл стол и опустился в кресло директора. Кожаный мягкий уют, идеальная высота. Он снял перчатки и демонстративно положил их на стол перед собой. Его руки, покрытые страшными, уродливыми шрамами от ожогов — наследие «милости» графа Муратова, — были теперь не клеймом, а символом.

Символом того, что он выжил. Восстал из пепла, как феникс.

Он обвёл взглядом замерших чиновников и дворян. И его взгляд задержался на одном лице. Барон Георгий Воронов. Тот самый Воронов, который взял у него деньги, клялся в верности, а на совете проголосовал за Базилевского.

Сейчас барон старался не смотреть в его сторону, уставившись в стол, но его шея и уши были густо-багрового цвета.

«А, Георгий Павлович. Мой старый друг. Интересно, как поживает ваш чудный садик, где вы приняли от меня дипломат с деньгами? Мы с вами ещё обязательно поговорим об условиях кредита. И о процентах. О, мы поговорим».

— Господа, — начал Игнатьев, сложив пальцы изуродованных рук перед собой. — Не будем терять времени. Как вы знаете, в регионе наступили перемены. И Дворянское ведомство должно стать оплотом стабильности и законности в это непростое время.

Он улыбнулся, и эта улыбка была холоднее тумана, идущего утром с моря.

«Все вы здесь сидите и думаете, как бы приспособиться. Как бы урвать кусок или хотя бы не потерять своё. Вы все — пешки. А я снова за доской. И на этот раз я не проиграю. Никому».

В его голове чётко выстраивались имена. Градов. Муратов. Базилевский. Карцева. Яровой. Все, кто смел его унизить, предать или встать на его пути.

«Я отомщу. Я буду душить вас медленно и по всем правилам. Я буду камнем в вашем ботинке, неожиданным штрафом, внезапной проверкой, сплетней, что очернит вашу репутацию. Я буду тем, кто перечёркивает ваши приказы красными чернилами. Вы хотели вышвырнуть меня из игры? Ошиблись. Вы просто пересадили меня за другую игру».

— Итак, — его голос снова приобрёл деловую окраску. — Продолжим совещание. Первый вопрос — о перераспределении земельных наделов в свете последних событий. У меня есть несколько… коррективов в существующие проекты. Начнём с владений барона Воронова. Георгий Павлович, будьте добры, внимание на меня.

Он смотрел на побелевшее лицо Воронова и чувствовал, как сладкий восторг наполняет его. Это был только начало. Всего лишь первая фигура, сдвинутая на новой, бесконечно большой шахматной доске.

Игра началась.

г. Владивосток

Следующим утром

Экипаж катился по вечерним улицам Владивостока, и я смотрел в окно на знакомые очертания, которые теперь казались чужими. Город жил своей жизнью — горели фонари, спешили по своим делам люди, слышался отдалённый гудок паровоза.

Здесь, в этой суете, уже почти не чувствовалось того напряжения, что висело над дворянскими владениями многих родов. Ту атаку Мортакса удалось отразить, но немало монстров разбежались и постоянно нападали то на патрули, то на мирные деревни.

Дружинники дворян сражались и умирали, а город тем временем наслаждался хрупким миром. В этом был какой-то горький диссонанс.

Было уже поздно, а мой поезд отправлялся утром. Поэтому меня привезли не на вокзал, а в поместье генерал-губернатора. То самое, где не так давно хозяйничал Охотников. Ворота распахнулись, пропуская нас на ухоженную территорию.

Само поместье было внушительным каменным зданием в имперском стиле, с колоннами и высокими окнами. В нём не было души, не было того тёплого, живого биения, что исходило от стен моего родового гнезда.

Не крепость и не дом. Просто резиденция. Красивая клетка для того, кто правит регионом.

На пороге меня уже ждал Базилевский. Его костюм, как всегда, был безупречен, но в глазах читалась какая-то тяжесть.

— Владимир Александрович, добро пожаловать! — он улыбнулся, но улыбка казалась напряжённой. — Прошу, проходите.

— Спасибо, что приняли, Филипп Евгеньевич, — я пожал ему руку.

Он провёл меня по анфиладе залов. Всё здесь было богато, дорого, но безлико. Золочёная лепнина, гобелены, паркет — стандартный набор для имперского сановника. Казалось, даже воздух здесь был другим — прохладным и неподвижным.

— До сих пор не могу привыкнуть к этому месту, — тихо сказал Базилевский, словно читая мои мысли. Он провёл рукой по полированной поверхности консольного столика. — Всё чужое. Каждый уголок напоминает о Высоцком, светлая ему память… Чувствую себя не хозяином, а временным постояльцем. Очень не хватает своего привычного кабинета.

— Власть редко бывает уютной, Филипп Евгеньевич, — ответил я. — Но вы здесь не для уюта. Вы здесь для дела.

Он кивнул, и мы прошли в столовую, где был накрыт ужин на двоих. Слуги разлили вино и удалились, оставив нас наедине.

Первые тосты были за успех миссии, за будущее Приамурья. Но за десертом Филипп Евгеньевич отпил глоток вина и поставил