Светлее дня - Юлия Романова Страница 19

Бабка Зоя всё же победила. Накормила Ташку кашей с крысиным ядом. А котята? Котята, наверное, убежали. В лес.

Я ненавидела это лето. И осень, и зиму, и весну. Ходила в школу, разговаривала, только отвечая у доски. На лето попросила маму отправить меня в лагерь на все три смены, только бы не видеть этих фотографий – оборванных наполовину, будто даже сам город пытался его забыть.

А потом стало будто бы легче.

Ну, как легче? Жить можно.

Руслан мне нравился. Он учился на втором курсе, а я только недавно поступила в универ. Мне было шестнадцать, а чувствовала я себя на все шестьдесят.

– Какую группу слушаешь? – спрашивал Руслан, провожая меня до подъезда.

«Какие фильмы любишь?», «В Кирпич ходила?» – он задавал и задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Будто два года я просто спала. Пора было просыпаться, поэтому я и согласилась пойти домой с Русланом. Даже позволила держать себя за руку.

Под ногами хрустели жёлтые и красные кленовые листья, и хотелось нарочно идти у обочины, зарываясь в них ботинками по самые щиколотки. Мне было почти хорошо. Но когда мы завернули во двор – вон наша лавка, тополь, под которым от дождя прятались в обнимку, Ташкин куст – я замедлила шаг. Отчего-то стало стыдно. Я выпутала пальцы из крепкой и тёплой хватки Руслана, торопливо попрощалась и сразу нырнула в подъезд, чтобы он не пытался меня чмокнуть в щёку или, того хуже – в губы.

Дома я пробежала в свою комнату, не боясь запнуться за миску с молоком. Она исчезла вместе с цветными плетёными ковриками, когда бабушка умерла в прошлом году. Забравшись с ногами на подоконник, я прилипла лбом к стеклу.

Окно выходило на стройку, и с высоты пятого этажа я видела уходящие вдаль огрызки брошенных зданий. Нависшие над ними угольные тучи перекатывались, словно жирное брюхо мохнатого чёрного чудовища, сжирали последние просветы в небе. Гроза ночью будет.

Я долго не могла уснуть, слушала взрывы грома, вздрагивала, когда шторы озарялись вспышкой молнии. В какой-то миг на них, как картинка из диапроектора на экране, мелькнули силуэты сосен. Откуда там вообще сосны?

Ветер дул со стороны стройки, свистел в щелях рассохшихся рам. Я закрыла глаза и принялась считать про себя, чтобы прогнать назойливо копошащиеся в голове мысли и воспоминания. На девятистах пятидесяти пяти цифры завыли волчьими голосами, не иначе рассчитывали полакомиться пушистыми овцами, прыгающими через забор. И кустики черники запахли детством. А потом меня вызвали к доске рассказывать о правилах обращения с домовыми.

– Изотова, – тихий, такой знакомый голос. – Алёнка, я вернулся.

Куда вернулся? Мы ведь даже не в одной школе учимся…

Нет, я не в школе уже. Завозилась в кровати, пошарила рукой по стене в поисках выключателя – гроза уже кончилась, и молния даже на мгновение не могла подарить мне свет. Чернота кромешная.

– Не надо, не включай, – снова заговорщический шёпот.

Это он, его голос. Совершенно точно его.

– Мишка… Ты? Почему… Как вообще?

Я подтянула одеяло к подбородку, тряхнула спутанными волосами. Глаза потихоньку привыкли и стали различать силуэты вокруг. Шкаф с приоткрытой дверцей, из-за которой торчит что-то – комом запиханная толстовка, наверное. Письменный стол, спинка стула. И он – прямо напротив окна. Контур нестриженой шевелюры, уголки рукавов футболки над крепкими плечами. Только лица не разглядеть никак.

– Думаешь, я мог бы насовсем? Я тут, с тобой. Скучал по тебе смертельно.

Я села в кровати, страшась обрадоваться. Как он попал сюда? Окно закрыто… Но голос.

– Это сон, – разочарованно пробормотала я. – Просто сон. Ещё один.

– Не сон. Я здесь.

– Тогда хочу увидеть тебя! Пожалуйста…

Вопреки его просьбе я щёлкнула выключателем, но свет не зажёгся.

– Пока не время, – Мишкина фигура стала ближе, хоть я и не заметила, как он сделал шаг ко мне. – Но ты увидишь, скоро, обещаю. Приходи ко мне.

– Я приду! Куда, домой? Или на наше место? Только, знаешь, кошка… Да чёрт с ней, с кошкой. Мы все думали, что ты… Во сколько прийти?

Я частила, сама не разбирая, что пытаюсь сказать. Мысли ещё путались спросонок, мешаясь с обрывками сна. Два года прошло, как это вообще возможно? Почему, откуда он здесь?

– Просто приходи завтра, я буду ждать тебя.

– Ты мне правда не снишься? Сделай что-нибудь, докажи, что ты – не сон! – отчаянно потребовала я.

– Я – не сон. Я принёс тебе кое-что.

Он уже стоял у кровати, но я так и не могла разглядеть его черты в глубоких тенях на лице. Я с силой втягивала воздух, надеясь услышать эхо его запаха, который знала лучше, чем таблицу Менделеева. Но пахло только озоном с улицы.

Днём я бы точно расспросила его с пристрастием. Я бы кричала и ругалась: как он мог вот так со всеми, со мной! И после этого так запросто явился! Но была ночь. Был муторный сон. И я приняла правила.

В руках Мишки появились длинные жемчужные бусы. Честно сказать, я такое не носила никогда – будто что-то из гардероба бабушки. Но жемчужинки имели необычный голубоватый отлив, и мне хотелось к ним прикоснуться.

Мишка надел бусы мне на шею, вскользь коснувшись кожи пальцами. Какие же холодные! Значит – точно с улицы.

– Мне пора. Помни – завтра.

– Подожди! Ты так и не сказал, куда.

– На стройку.

Я не помнила, как он ушёл, и как я заснула потом – разве можно было вообще заснуть после такого?! Но проснулась я с утра от будильника. Вместо привычного зарывания в подушки и одеяла, подальше от назойливого звука, я вскочила и схватилась за шею. Пальцы скользнули по гладким шарикам. Будто чётки, я перебрала жемчужины на длинной нитки.

Настоящие…

Значит, не приснилось? Джинсы-рубашка-косуха-кеды. Две минуты – и я уже в дверях, пока мама не отловила и не принялась допрашивать, куда я намылилась в полседьмого утра. Подъезд такой тихий, сонно-мёртвый. Я зачем-то крадусь по ступенькам, будто кто-то может меня поймать и запереть дома. А мне к Мишке надо!

Как это глупо, наверное: что-то привиделось, и я сразу метнулась куда-то, но… Откуда бусы? Я снова ощупала их, и теперь, не спросонок, они казались точно такими же настоящими.

Входная дверь, спружинив, оглушительно хлопнула за спиной. Даже птицы с веток спорхнули, вызвав целый ливень из жёлтых листьев. Я зажмурилась