Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев Страница 18

– Не надо! – Она затряслась, задергалась. – Не трогай!

– Тихо, тихо, – встрепенулась Тива, – все прошло. Вот, пей. – Она снова протянула девушке чашу, но та, вдруг вскинувшись, перехватила руку шамана, до крови вцепилась в нее изломанными ногтями.

– Почему? – засипела Исиокка. – За что меня… – Она подняла на девочку помутневший от слез и воспоминаний взор. – Я ведь домой шла… а он… – Ее голос задрожал. – А я билась… звала… а меня никто… – девушка снова содрогнулась и зажмурилась, – никто не защитил.

– Мы разденем его донага и подвесим на сук засохшего дерева, так что ему и вовек будет не продолжить род, – пообещала девочка, накрыв ее руку своей. – Беркут станет прилетать каждый день и драть его плоть клювом и когтями.

– Почему он не прилетел раньше? – Исиокка зло скривилась, больно царапая Тиву. – Почему не уберег?..

Она приподнялась на локте, по-птичьи клекоча, но ослабла и упала обратно, вновь погрузившись в полузабытье.

Девочка поспешно напоила ее сонным снадобьем, а когда Исиокка затихла, с помощью большухи раздела и обмыла, залечивая раны густой пахучей мазью и заговором, но даже так девушка то и дело вздрагивала от прикосновений, и каждый раз Тива стискивала зубы, мечтая удушить паршивца, как бешеную собаку, перед этим вернув ему все раны этого тела.

– Что теперь? – спросила большуха, когда девочка закончила обходить комнату с подпаленным пером и распахнула ставни, чтобы вместе с дымом выпустить боль, скопившуюся в доме.

– Раны заживут, – буркнула она, возвращая остаток пера в волосы. – А разум… – Тива посмотрела на Исиокку, скорчившуюся во сне, порылась в сумке и достала пучок трав. – Вот, – передавая снадобье дочери большухи, кивнула девочка. – Размачивайте по щепоти и давайте жевать. Так будет легче.

– Я не об этом тебя спросила, шаман. – Женщина выпрямилась.

– Я знаю, – огрызнулась Тива и вышла из комнаты.

Снаружи накрапывал мелкий, холодный осенний дождь. Тива, не смотря по сторонам, быстро пошла в сторону дома вождя, у которого уже собрались несколько охотников, в том числе и Инне, неотрывно глядящий на запертые ворота. Когда девочка приблизилась к ним, створки скрипнули и распахнулись, выпуская двух человек.

Бездомных.

Одного из них Тива знала – то был белый, похожий на ком опарышей, предводитель. А вот второго…

Ей и знать не требовалось, чтобы понять, кто это.

Обидчик Исиокки остановился и насмешливо скривил рот, заставив навострившихся охотников податься вперед клекоча, однако от мгновенной расправы чужака спас вождь, появившийся снаружи и поднявший руку в повелительном жесте.

– Оставьте их, – сказал он твердо, когда Инне, игнорируя знак, потянулся к ножу. Глава кивнул бездомным, и они поспешили прочь.

Целые и невредимые.

Целые и невредимые!

Тива, как и все, воззрилась на вождя с недоумением. Казалось, это какая-то хитрость, и мужчина вот-вот даст им новый знак, позволит стае догнать и растерзать обидчика, но глава лишь проводил иноземцев нечитаемым взглядом и развернулся, чтобы скрыться у себя во дворе.

Не тут-то было.

– Скажите мне, если мои глаза меня подводят, братья и сестры, – громко произнес Инне, все еще державший руку на ноже. – Мне показалось, будто старший из старших сейчас отпустил насильника, не позволив нам оборвать его род?

Вождь остановился и развернулся к ним, но вместо того, чтобы склонить голову, юный охотник вскинул подбородок и посмотрел на мужчину ново, так, как еще никто не позволял себе смотреть на вождя.

С презрением.

Дождь усилился, крупными частыми каплями застучав по утоптанной земле.

– Возмездие придет к этому преступнику, – сказал глава. – Но он не член племени, и судить его будут по законам чужаков.

– Он оскорбил племя! – выкрикнул охотник позади Инне. – Так почему мы не можем сами его наказать?! Шаман здесь и не даст мне солгать: когда человек иного племени преступает наш закон на нашей земле, мы судим его!

– Это так, – глухо подтвердила Тива.

– Сейчас мы не можем требовать от них ответа за содеянное. – Мужчина отступил.

– Почему же?! Нас больше, и с нами Беркут! Так почему…

– Беркут не поможет нам! – рявкнул вождь.

Охотники застыли. Девочка, выступившая вперед, чтобы вмешаться в перепалку, остановилась, почти с ужасом взглянув на главу.

Что он такое говорит?

Тяжелая, крупная капля упала ей на нос, приводя в чувство. Тива скрипнула зубами и шагнула вперед, чтобы взять обезумевшего мужчину за ворот и хорошенько встряхнуть – быть может, так к нему вернется здравомыслие! – но вновь остановилась, услышав следующие слова:

– Давно пора признать: древние оставили нас и больше не внемлют нашим просьбам и жертвам, – сказал мужчина спокойнее. – Мы можем полагаться лишь на себя самих. А сами мы ничего не можем сделать чужакам и их железной смерти.

– Что он имеет в виду, шаман? – напряженно спросил Инне. – Я его не понимаю.

Тива ничего не ответила, не веря своим ушам. Вождь сейчас вел себя как бездомный, он говорил как бездомный, он…

Он уже был бездомным.

Девочка отступила на шаг, другой, третий, и бросилась бежать.

* * *

Раскаты грома звучали еще очень далеко – то полз на битву с Беркутом, продавливая тушей небесный свод, громадный Змей – но дождь и усилившийся ветер уже обещали страшное ненастье.

Тива мчалась, не разбирая дороги. Мокрые ветки хлестали ее по плечам и лицу, острые камни до крови царапали стопы, размокшая земля скользила под ногами, грозя опрокинуть. Лес, прежде знакомый, словно ополчился на нее, норовя запутать, ранить, извести.

Неужели и шаман Барсуков чувствовал нечто подобное, когда утопал в болоте? Чувствовал, будто родная прежде земля отчего-то прогневалась на него?

Девочка чувствовала, как задыхается, глотая дождевую воду вместо воздуха, но продолжала бежать. Гнал ли ее страх перед собственным прозрением, стыд за бессилие или просто отчаяние – Тива не понимала. Лишь знала: стоит ей остановиться – и все будет кончено, прямо как во сне.

Поэтому, когда девочка запнулась за торчавший из каменистой земли корень, едва не вывихнув себе пальцы, и перекувыркнулась, обдирая локти, а затем упала, разбив подбородок, она даже не сразу пошевелилась, уверенная, что неведомое чудовище сейчас придет и проглотит ее.

Но дождь шел, сердце сумасшедшим воробьем билось в горле, а чудовище не приходило. Тива с трудом села, ощупывая подломившуюся ногу, – к счастью, пальцы остались целы. Вся она была покрыта грязью, одежда прилипла к телу, волосы расплелись.

Вот уж всем шаманам шаман.

Девочка подняла голову, осматриваясь. В этот момент первая близкая молния – росчерк сверкающего тела Змея – раскроила небо, осветив на секунду место, где Тива оказалась. Черный силуэт старого засохшего дерева великаном вырос над ее головой, простирая скрюченные руки-ветви, среди которых покоилось большое покинутое гнездо.

Когда-то давно – в