Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский Страница 18

не забыл, что такое автомобиль. И паровоз. В детстве они с отцом раз или два садились в «повозку» без лошадей на четырех колесах. Правил сам отец, и руки его были обтянуты черными перчатками, а на лице громоздились большие авиационные очки. Впрочем, пользовался он автомобилем скорее для развлечения, чем для поездок куда-нибудь на дальние расстояния. Для этого использовали поезд. Энсадум хорошо помнил, как они с отцом и матерью поднимались по ступеням вагона, а затем шли по узкому коридору, где с одной стороны располагались двери купе, а с другой – широкие окна из обрамленного металлом стекла.

Рельсы были проложены не только по всему Ахерону, но вели в Завораш и даже на территорию Мензаррабана, где степи постепенно переходили в пустыню. Казалось, что на поезде можно объехать весь мир, ведь все железнодорожные пути были связаны друг с другом.

Он помнил чрево поезда: сплошь деревянные панели с редкими вкраплениями металла и хрусталя; помнил тихий шорох открываемых дверей. И запах! Особенно – запах. В поезде пахло всем и сразу: мазутом, деревом, кожей, а еще – солнцем, выпечкой, свежей газетой, только что сваренным кофе. Эти запахи напоминали ему о доме. Оно и неудивительно: путешествие из одного конца в другой могло длиться неделями, и люди буквально жили в своих купе.

Энсадум шел уже почти час, думая о том, сколько бы времени понадобилось ему, будь он на автомобиле или, скажем, на поезде. Или верхом на лошади, как те налетчики. Передвигались они явно на лошадях, затем оставили их где-то неподалеку, подготовили ловушку и принялись ждать. Сколько они так ждали, сказать было сложно. Что же действительно было нужно тем людям? В голову шел только один ответ: саквояж. Вернее, его содержимое.

Значит, кому-то понадобилась кровь того человека.

Только сейчас Энсадум начал задумываться, каким же образом получил это задание. Ничего конкретного ему вспомнить не удавалось. Нужно было всего лишь добраться в определенное место и взять кровь. Имени он тоже не помнил, а имен родственников усопшего практику знать не положено. Это не запрещено, просто никто не вникает так глубоко. По идее, практика не должна интересовать даже причина смерти человека. Практик – не слуга закона, не в его компетенции устанавливать справедливость и вершить правосудие.

Зябкий сырой воздух пробирал до самого нутра. Теперь Энсадуму казалось, что понадобится бочка угля и камин размером с жерло вулкана, чтобы изгнать из его тела весь этот холод.

Страшно хотелось пить.

За десять или пятнадцать шагов Энсадум насобирал несколько пригоршней снега, который еще не успел растаять, и сунул в рот. Снег имел привкус железа.

Неизвестно, сколько он шел. Может быть, всего пару минут, а может и несколько часов. Энсадум давно утратил счет времени и слабо представлял себе, куда идти. Спасением могли быть следы от колес злополучной телеги… Но теперь он потерял и их.

Туман мешал выбрать ориентир. Таким мог бы стать большой камень либо неровность ландшафта, однако любая приметная деталь тут же терялась в дымке, стоило отойти чуть дальше.

Внезапно накатило отчаяние. Разве он мог вообразить нечто подобное, когда брал очередной билет из прорези в стене?!

Эта стена, которая находилась в здании Курсора, была металлической, из цельного куска листовой стали. Узкая щель в ее центре походила на окошко для писем в почтовом ящике. Время от времени сквозь нее высовывалась карточка из плотной бумаги. На каждой карточке было написано несколько слов: обычно адрес и краткая инструкция о том, как добраться. Иногда там была нарисованная от руки карта, всегда небрежно выполненная, схематичная, словно кто-то очень спешил, набрасывая все эти линии.

В этот раз Энсадуму досталась карточка, на которой была именно такая карта. Впрочем, указывалось на ней только место, где он мог нанять лодку. И на этом все.

В самом начале Энсадум ломал голову над тем, откуда кураторы узнают обо всех смертях. Более того, один или два раза он подмечал, что карточку ему выдали, прежде чем человек умер. Несчастный испускал дух, и как раз в этот момент практик поднимал руку, чтобы постучать в дверь.

Значит ли это, что кураторы каким-то образом предвидят смерти?

Энсадум уже давно брел, едва переставляя ноги. Оторвав ступню от поверхности, он потратил бы последние силы. Туман не собирался рассеиваться, а следы повозки давно затерялись среди мелких и крупных камней.

– Кто бы мог подумать…– пробормотал Энсадум и рассмеялся. Смех напоминал треск ломаемых веток.– С другой стороны…

Внезапно он споткнулся и рухнул лицом вниз, едва успев вытянуть перед собой руки.

Удар пришелся на колени и локти. Тонкая материя штанов лопнула, в запястье что-то хрустнуло, мгновенно утопив сознание во вспышке боли.

Однако Энсадум забыл о боли, стоило ему увидеть, что стало причиной падения.

Это были две прямые, расположенные на земле параллельно друг другу.

Рельсы. Самая настоящая железная дорога.

Металл проржавел. Сохранились только сами рельсы, шпал не было. То ли сгнили за столько лет, то ли их попросту засыпало грунтом. Энсадум разглядывал покрытые коррозией болты в палец толщиной, скрепляющие рельсы. Многие из них стали настолько хрупкими, что могли лопнуть в любой момент. Хотя кого это интересовало? По этой железной дороге тридцать лет не ходили поезда и вряд ли пойдут снова. Во всяком случае, Разрушение не оставляло шансов ни единому механизму, даже самому простому. Смерть механизмов была окончательной и бесповоротной.

Поднявшись с земли, Энсадум посмотрел в направлении, куда уходили рельсы. Они начинались у границы тумана по левую руку и исчезали в тумане справа. Наверное, если двигаться по ним все время, можно прийти в ближайшее поселение. Ведь раньше именно железные дороги соединяли города.

Конечно, всегда оставался шанс просто бродить кругами, ведь пути имели свойство пересекаться, расходиться и вновь сближаться.

Чувствуя все нарастающую головную боль – верный признак того, что с ним пытается связаться куратор, Энсадум опустился на рельсы.

Не раскрыть сознание на этот раз было невозможно.

Он закрыл глаза, чувствуя, как в его голову проникают чужие мысли. Поначалу они состояли из статичных образов, слишком хаотично подобранных, чтобы это было неслучайным: река, дом, луна в небе, чья-то сгорбленная спина, острый камень, округлый предмет, похожий на фрукт или макушку головы. Постепенно поток образов иссяк, а из темноты возникло лицо куратора. Им оказался незнакомый мужчина. На его голове была высокая шапка из красного бархата, шею украшала цепь из переплетенных между собой колец – знак алхимиков крови.

На этот раз Энсадум не стал прерывать контакт. Он надеялся, что кураторы помогут