Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 17

Волнистые ячменные поля сменились крутыми каменистыми отрогами, испещренными густыми зарослями голубого и темно-оранжевого терзовника – из него ахульфы вырезали свое нехитрое оружие. На юге, увенчанный редкими облаками, все ближе громоздился Хван – великий центральный хребет и водораздел Шанта. Вдоль отрогов Хвана тянулась продольная континентальная воздушная магистраль. Ближе к вечеру «Мизран» стал подниматься в горы, затаскивая каретку по круто бегущему вверх пазовому рельсу, и через пятнадцать километров достиг северной станции Ангвинского узла. Бурлацкая бригада прицепила передние тяги к пристяжным серьгам полуторакилометрового бесконечного привода – натянутого деревянными шкивами каната, позволявшего одновременно буксировать гондолы в противоположных направлениях. Приводным шкивом служил ворот, вращаемый бурлаками. «Мизран» со степенной медлительностью приблизился к Ангвинской развязке, где северная ветка соединялась с продольной континентальной магистралью. Тяги гондолы подсоединили к еще одному бесконечному канату, подвешенному над головокружительной пропастью, и «Мизран» наконец спустился на землю у центральной станции Ангвина.

Ветровой привел Этцвейна к суперинтенданту Ангвинского узла. Тот поначалу брюзжал:

– Вечно присылают мне сосунков и недоразвитых ублюдков! Что я буду с ним делать? Ворот крутить ему слабо. Вдобавок у него дурной глаз.

Ветровой пожал плечами, снисходительно поглядывая на Этцвейна:

– Подрасти бы ему не мешало, но это не мое дело. Не хочешь – верну его Пертцелю на обратном пути.

– Ммм. Подожди, не торопись. Сколько он заломил?

– Пертцель требует двести.

– За что? За дохляка в грязном мешке? Полюбуйся: кожа да кости! Больше сотни не дам.

– Я получил другие инструкции.

– К черту инструкции! Пертцель и меня, и тебя за нос водит. Оставь дохляка здесь. Если Пертцель не возьмет сотню, заберешь пацана через неделю. А я пока повременю с ошейником.

– Дешево живешь! Парень подрастет – он шустрый, канат пристегивать может не хуже меня.

– Понятное дело. Так я его и отправлю на развязку, а остановщика покрепче поставлю на ворот.

Ветровой расхохотался:

– И за сто флоринов получишь здорового бурлака? Кто кого за нос водит?

Суперинтендант ухмыльнулся:

– Пертцелю не обязательно обо всем докладывать.

– Мне-то что? Мое дело сторона. Что скажешь, то и доложу.

– Ну и ладно. Отвези его назад на развязку. Я передам приказ мигалкой. – Повернувшись к Этцвейну, суперинтендант нахмурился:

– Не унывай. Все, что от тебя требуется – точная, быстрая работа. Главное, не отлынивай – увидишь, на воздушной дороге не все так плохо, как рассказывают. А станешь халтурить или больным прикидываться – выпорю ерепейником, у меня взятки гладки.

Этцвейна перевезли через ущелье обратно на Ангвинскую развязку. Гондолу подтягивал к платформе крутивший ручную лебедку белобрысый жилистый парень немногим старше Этцвейна.

Этцвейна вытолкнули на платформу. «Мизран» снова поднялся в сумеречное небо – гондолу отбуксировали через ущелье к станции, где начиналась северная ветка.

Белобрысый юноша провел Этцвейна в приземистое каменное строение. Там два других молодых человека поглощали ужин – вареные кормовые бобы с чаем. Белобрысый объявил:

– Новый помощник, однако! Как тебя звать-то?

– Гастель Этцвейн!

– Гастель Этцвейн? Надо же! Милости просим. Я – Финнерак. Вот сидит Ишиэль, горец-стихотворец, а этот, с длинной рожей – Дикон. Есть хочешь? Стол у нас не роскошный – бобы да хлеб с чаем, но и то лучше, чем с голоду помирать.

Этцвейн взял миску с едва теплыми бобами. Финнерак ткнул большим пальцем в направлении центральной станции:

– Старый хрыч Дагбольт нормирует дрова, не говоря уже о воде, провианте и всем остальном, на чем можно сэкономить, положив деньги себе в карман.

Дикон мрачно процедил, пережевывая бобы:

– Теперь мне придется тянуть лямку под самым носом у Дагбольта – не смейся, не болтай, навались, не отставай! Чертов придурок! Здесь хотя бы сплюнуть можно, не получив взбучки.

– Все одно, все под ярмом ходим, – мечтательно откликнулся Ишиэль. – Через год или два и меня отвезут на ту сторону, потом наступит черед Финнерака. А через пять-шесть лет к нам присоединится его высочество Гастель Этцвейн, и мы снова будем вместе обливаться потом, счастливые толкатели прогресса!

– Нет уж, только не я! – заявил Дикон. – Как только освободится место чистильщика путей, я подам заявку. Там, по крайней мере, не сидишь на привязи, как ахульф в сторожевой будке. А если Дагбольт откажет, можно тайком выиграть в кости. Мне везет в игре – помяните мое слово, десяти лет не пройдет, как я выплачу долг!

– Желаю удачи, – буркнул Финнерак. – Ты уже обобрал меня до нитки. Надеюсь, выигрыш тебе пригодится.

С утра Финнерак разъяснил Этцвейну его обязанности. Работали в три смены – Этцвейн должен был сменять Ишиэля и дежурить, пока не проснется Финнерак. На развязке между двумя ущельями гондолы подтягивали канатами – пазовые рельсы здесь не использовались. Если гондола следовала прямо по континентальной магистрали, дежурный просто освобождал зажим тормозных колодок, удерживавших холостой шкив бесконечного каната. Если гондола сворачивала на северную ветку или возвращалась по ней, дежурный ловил тросы крюком-карабином, прикованным предохранительной цепью к платформе станции, и подсоединял их к канату другой линии. Как младшему члену бригады, Этцвейну поручили также смазывать шкивы, подметать в бараке и варить утреннюю кашу. Работа, не слишком утомительная, не отличалась сложностью, и у бригады оставалось много свободного времени. Ишиэль и Финнерак вязали крючками пестрые жилеты, пользовавшиеся спросом на ярмарке в Ангвине, и играли в кости на вырученные деньги, надеясь избавиться от крепостного долга. «На центральной станции, – объяснил Финнерак, – Дагбольт запрещает азартные игры. Говорит, чтобы не было драк и поножовщины. Врет, ахульфово отродье! Какой-нибудь счастливчик нет-нет да выиграет достаточно, чтобы выкупиться – этого-то Дагбольт и боится. Вольных работников сюда силком не заманишь – дураков мало».

Этцвейн посмотрел вокруг. Они стояли на голом выветренном уступе полсотни метров в ширину между двумя ответвлениями глубокого ущелья, под необозримой массой горы Миш. Этцвейн спросил:

– Сколько времени ты здесь провел?

– Два года, – ответил Финнерак. – Дикон торчит здесь уже восемь лет.

Этцвейн подавленно разглядывал угловатую скалу, нависшую над станцией, – взобраться по ней не было никакой возможности. Обрывы по сторонам уступа производили не менее устрашающее впечатление. Финнерак понимающе мрачно усмехнулся: – Не прочь попытать счастья?

– Почему нет?

Финнерак не выразил ни удивления, ни осуждения:

– Тогда торопись, пока не окольцевали. Я сюда угодил уже в ошейнике. Все равно обо всем успел подумать. Какая разница – потерять голову или сорваться в пропасть?

Подойдя к краю утеса, они мерили глазами глубину и ширину ущелья, с завистью поглядывая на птиц, деловито порхавших в прозрачной воздушной пучине.

– Я тут часами стоял, – тихо, с горечью говорил Финнерак. – Прослеживал, сравнивал маршруты. Спуститься в долину трудно. Отсюда до выступа красного гранита нужна веревка. Приводной канат туго натянут, разрежешь – с той стороны сразу заметят. Опытный скалолаз или отчаянный смельчак спустился бы по