Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез Страница 16

– Мариш, погоди! Постой! Эй, прости меня! Ну!

Тающая в сумерках стройная фигурка замерла, и Юри поспешила нагнать ее.

– Прости меня, правда! Я не хотела тебя обидеть! Просто в колдовство и правда нелегко поверить…

– Вот ты странная, Юри, – зло ответила Маришка, – Ты веришь в Речного бога. Каждый год стрижешь для него волосы. Веришь, что никому нельзя произносить имя Реки. По весне бросаешь монеты в воду. Левой ногой нельзя заступать в твою лодку. И в кучу еще всего ты веришь, а мне нет!

– Прости, прости! Ты права… Но, Мариш, знаешь, если кто-то узнает, ты ж ведь точно розгами не отделаешься… на каторгу в Шулимы поедешь вместе с колдуньей своей.

– Я это понимаю, потому и попросила тебя поклясться.

– Во мне ты можешь быть уверена. Только никому больше не говори.

– Да уж без тебя догадалась.

– Никто больше не знает? Кроме Ярошки?

– Нет, мы делали это с ней вдвоем. Не думаю, что она кому-то рассказала…

– Будем надеяться… Мариш, а давай сидра выпьем? У меня есть в лодке бутылка и покурим трубочку, а то денек выдался, конечно, тот еще…

Подруги устроились на бочонках из-под яблочного вина. Впереди перед ними шелестела Чермянка, за спинами шептались старые яблони. Девушки то и дело бросали взгляды на домик, увитый диким виноградом, прислушиваясь не проснулся ли удивительный постоялец. Юри прикрутила фонарь и набила красную глиняную трубочку веселым табаком. Маришка откупорила бутылку с сидром и сделала несколько внушительных глотков. Увы, это было совсем не дортомирское яблочное вино.

– На вкус как уксус, – сказала Маришка, протягивая бутылку подруге, а та в ответ передала ей трубочку.

– Это я в нашей таверне взяла. Гадость редкая, да! Потому я тебе все время говорю – давай починим пресс. Наладим тут все. Яблок вон сколько! Все же есть под рукой. Я обо всем договорюсь, на лодке отвезу. Очередь выстроиться до самого Врата!

– Ох, Юрик, и не начинай, – Маришка закатила глаза, – Отец никогда не согласится. К тому же, где мы возьмем деньги на оплату сборщикам яблок… Тут и говорить не о чем.

– На платья у тебя деньги есть, так-то…

– На платья есть, да, – подтвердила Маришка и вдруг рассмеялась, кажется, впервые за это длинный день, – Смотри, что могу!

Она повернулась к подруге, затянулась и выпустила дым аккуратными сизыми колечками. Получилось довольно ловко.

– Ну ты даешь, так быстро научилась.

Маришка обладала действительно редким талантом – все схватывала на лету. Стоило ей увидеть новый танец, она запоминала движения и могла легко их повторить. Услышав пару раз песню, уже знала наизусть мелодию. Вот только вчера увидела, как Яшка хвастался умением пускать вверх кольца дыма, и уже научилась делать так же.

– Зато ты умеешь метать ножи лучше всех! – сказала Маришка и закашлялась. Веселый табак – злая штука.

– Что есть, то не отнять, – подтвердила Юри.

Когда-то она пыталась научить Маришку искусству метать нож точно в цель, но та, порезав палец на первом же уроке, отказалась продолжать. У Юри же все руки были в мелких шрамах. Когда ее кто-нибудь спрашивал, откуда они, она всегда отвечала по-разному – братья бросили в розовый куст, подралась с кошачьей стаей или что на спор ловила голыми руками речных ежей.

Хоть сидр был и гадкий, девушки передавали друг другу бутылку, пока он не кончился. Маришка, подперев подбородок кулаком, смотрела на домик, увитый бесполезным виноградом. Юри вытянула вперед ноги и глядела в небо, где ветер гнал клочья облаков на восток.

– Юрик, как думаешь, – прервала молчание Маришка, – Это все действительно с нами случилось сегодня? Что будет, если я сейчас загляну в окошко? Что я там увижу?

– Я думаю, что проголодалась. Давай пойдем уже до дома. Утро…

Юри осеклась и замолчала, заметив, как птицы взметнулись над соснами на противоположном берегу Чермянки.

– Да, давай… – начала Маришка, но Юри закрыла ей рот липкой от сидра ладонью.

– Тихо ты, – прошептала она, – Смотри на том берегу, там огонек что ли мелькнул между деревьев…

Юри накинула подол на тусклый фонарь. Маришка, наделенная от природы зоркими глазами, первая увидела пляшущие между стволов огни. И тут же до яблоневого сада долетел хриплый собачий лай, а вслед за ним и перекрикивающиеся голоса. Разобрать, что кричали, не получалось, но и так было яснее ясного – ищут пропавшего принца. Только вот кто ищет?

– Ой, боги-божечки, – прошептала испуганная Маришка, – Они же сюда не попадут? Они же нас не найдут? А если найдут? А если надо им сказать? А вдруг надо позвать их? Что же нам делать-то?

– Тихо ты! Откуда я знаю…

– Может надо его разбудить? И спросить?

– Знаешь, что… Надо нам сваливать отсюда, это точно понятно. Если нас заметят, то может и найдут способ перебраться через реку. А если нет, может, им и в голову не придет среди ночи лезть в воду.

Маришка кивнула и, подобрав юбку повыше, осторожно пошла по тропинке. Юри, то и дело озираясь, отправилась за ней вслед. Стоило им отойти вглубь сада, под опеку высокой травы и густой листвы, они чуть осмелели и пустились бегом к флигелю. Прокрались мимо спящего в кресле Якуша Дортомира, поднялись по скрипучей лестнице наверх и, напугав бесхвостую кошку, запрыгнули на кровать.

– Я точно сегодня не усну, – медленно выдохнув, сказала Маришка, – Сердце так колотиться!

– Ты уж постарайся, силы нам понадобятся, – ответила Юри, и повернувшись на бок почти сразу уснула.

Утром выяснилось, что принц все-таки не умер. Когда Юри подошла к домику в саду, то увидела Маришку, тащившую ведро воды из колодца. Подол очередного нарядного платья уже промок.

– Давай, помогу, – предложила Юри, перехватывая ведро.

– Ой, ты проснулась наконец-то! Вот ты соня! Представляешь, у нас там в домике живой принц. Так странно видеть его здесь… Мне кажется, я моргну, и он растает в воздухе…

– И что он? Пришел в себя? Согласен позвать подмогу?

– Неа… Только пить попросил пока что.

Принц, облаченный в парчовый халат, цвет которого давно пожух, а вышитые золотыми нитями павлины потеряли половину оперения, полулежал на груде подушек с таким видом, словно всю жизнь прожил в домике сборщиков яблок. Юноша был по-прежнему очень бледен, оцарапанная скула опухла, сухие губы потрескались. Но взгляд стал ясным, и, вместе с тем, холодным и