Рассказы 21. Иная свобода - Владимир Румянцев Страница 16

Тиву, когда девочка стала его преемницей, исчезла, словно кто-то срезал ее большим острым ножом, – остались только пни. Зато через реку перекинулось множество бревен, по которым сновали чужаки, перетягивая их веревками. Мост рос и креп на глазах, и не сегодня завтра иноземцы станут шнырять туда-сюда, заманивая местных к себе в поселение любопытными разговорами и безделушками, а то и сами начнут ошиваться на этой стороне.

Тива развернулась на пятках и бросилась вниз по склону, к дому вождя.

– Что это? – от ворот засвистала она, напугав молодуху, бывшую из Оленей, которая сидела на лавке у забора.

Глава взял ее к себе не так давно, прошедшей весной, и девушка еще дичилась, особенно пугаясь Тивы, в отличие от других способной заявиться во двор без всякого приглашения: для шамана в его племени не было закрытых дверей.

Мужчина оторвал взгляд от разложенной на коленях шкуры и нахмурился. Тива не хотела этого замечать, но про себя вздохнула: вождь сильно ослаб за последние четыре года. Она привыкла видеть его высоким, сильным и мудрым охотником – старшим среди старших, как в те времена, когда еще жила его дочерью, – и только сейчас осознала, что глава уже никогда таким не будет. Хорошо бы молодой жене принести ему много здоровых и сильных ребятишек, тогда вождю найдется на кого опереться в старости.

Покосившись на молодуху, Тива все же отметила, что вряд ли им будет суждено возглавить племя: от такой родятся оленята, а не беркуты – хорошенькие и прилежные, но отнюдь не ведущие за собой.

– Оставь нас, – кивнул он жене, и та, вскочив, быстренько скрылась в доме. – Зачем ты пришла? – спросил вождь у гостьи.

– За тем же, за чем и всегда, – огрызнулась Тива, задетая его тоном, и вступила во двор. – Воззвать к твоему разуму. – Она остановилась. – Бездомные строят мост через реку, – сказала девочка и прямо посмотрела на главу.

Тот устало вздохнул, но не опустил взгляд.

– И?

– Скажи мне, что ты им этого не разрешал, и я сейчас же отправлю наглецов на корм рыбам. – Шаман стиснула кулаки и вытянулась в струнку: мол, так и поступлю, не сомневайся.

Вождь отложил шкуру в сторону и потер переносицу темными мозолистыми пальцами.

– Я им позволил.

– Зачем? – Девочка легким кошачьим шагом двинулась по кругу, как будто хотела подобраться к главе со слепой стороны. – Ты разве не понимаешь, к чему это ведет? – Она склонила голову к плечу.

– Это всего лишь мост, Тива. Бездомным будет легче жить, если им не придется каждый раз заботиться о переправе.

– Им будет легче сделать с нами то, что они уже сделали с другими! – вспылила девочка. – Посмотри на Барсуков! Или ты и впрямь выжег свои глаза, вождь?! Сначала они лишились лучших среди старших, а теперь и шамана! Девушкам больше не дозволено охотиться! Юноши приносят добычу, едва ли способную прокормить племя, и при этом большую ее часть отдают чужакам за их мерзкое зелье и глупые камни! А все почему?! Потому что они, как и ты теперь, вообразили, будто смогут удерживать бездомных, если позволят им жить рядом! – Она топнула ногой. – Ты этого хочешь?!

Вождь поморщился, вздохнул и скривил жесткий рот.

– А ты хочешь нам судьбы Волков?

Тива, набравшая в легкие воздуха, чтобы окончательно раскричаться рассерженной сойкой, резко замолчала, словно ее ударили под дых, и широко распахнутыми глазами уставилась на главу. Тот ничего не добавил, а потянулся к оставленной шкуре и вновь расправил ее на коленях, осматривая.

Ворота за спиной девочки скрипнули.

– Вождь, – осторожно позвали снаружи, – есть одно дело.

Во двор заглянул старший среди охотников, но, увидев Тиву, забормотал:

– Раз шаман здесь, я приду позже…

– Нет, – покачала девочка головой. – Нам с вождем больше нечего друг другу сказать. – Она прошмыгнула мимо охотника. – Я ухожу.

Снаружи Тива остановилась, слепо шаря глазами по дворам и постройкам. Ей не хватало воздуха, и девочка жадно, рвано дышала, словно выброшенная на берег рыба, пытаясь успокоиться. Она добрела до края поселения и остановилась у развилки, не понимая, зачем сюда пришла и что делать дальше. Решив углубиться в лес, девочка свернула с тропы и снова долго-долго шла, пока наконец не доковыляла до поляны, окруженной стройными станами рыжих сосен. На каждом стволе непривычной к такому труду рукой была вырезана кривая, оскаленная волчья пасть.

Отыскав дерево, к ветви которого примотан шнурок с клыком-амулетом, Тива тихо опустилась на землю.

– Здравствуйте, Волки.

Они были не самым большим племенем в лесу и Беркутам родичами не считались, однако все же никого не удивляло, если Волчица вдруг брала в мужья их охотника или наоборот. Два мудрых, древних племени, прародители которых охотились на земле и в небе, – не так уж и плохо они друг друга понимали.

До того как Тива стала шаманом, большуха и вождь даже прочили ей одного молодого Волка. Девочка видела его один раз, когда посещала чужое племя вместе с отцом; один раз, когда пришла, чтобы встретится с их видящим и слышащим; и один раз…

Уже мертвым.

Но до того дня Тива частенько – уже будучи дочерью Беркута – сидела в одиночестве, плела из травы и веточек бесполезные теперь брачные амулеты и думала, думала, думала об охотнике, некогда посуленном и потерянном. Волосы у него были темные, кожа смуглая, а глаза – точно две капли смолы на солнце. И улыбка добрая, ласковая, совсем не такая, как у других Волков.

Она и сейчас ей вспоминалась, но зыбкая, почти забытая, как и все улыбки ушедших. Девочка отщипнула от земли травинку и сунула ее в рот.

Прошлой весной Тива должна была вместе с другими девочками впервые идти танцевать на холмы, и там, быть может, даже встретила бы своего охотника.

Не случилось: зимой всех Волков перебили.

В начале осени, как сейчас, к ним пришли бездомные, но племя не стало ни водить с ними дружбы, ни даже селить их рядом, как бывало до этого. Гордый, сильный род не мог стерпеть, чтобы чужаки ходили по их земле, словно по своей.

Племя оскалилось и всю осень держало чужаков на расстоянии, медленно, шаг за шагом выталкивая из леса, со своей территории. А когда выпал первый снег, извне пришли другие бездомные, неся с собой странные трубки, которые дышали огнем и плевались смертью. Вся стая, что могла держать в руках оружие, вышла против них, и вся полегла. Тех, кто остался в селении, добили потом, не пощадив ни стариков, ни детей.

Тива до сих пор помнила занесенную снегом большую поляну, а на ней – тела