Рассказы 25. Гипотеза мироздания - Ольга Цветкова Страница 16

Вечером я рассказал маме про игру. Она удивленно хмыкнула, выключила фен, которым сушила волосы, и серьезным голосом произнесла:

– Смотри там аккуратно, сам знаешь, какой у бабы Гелы характер… Да, кстати, завтра утром вы едете с дедушкой делать снимок руки.

Я, как сумасшедший, заскакал по квартире.

– Ура! Мне снимут гипс!

– Кто тебе сказал? – невозмутимо произнесла мама. – Просто посмотрят, как кости срастаются. И прекрати орать, у меня голова разболелась.

– Да-а? – разочарованно проскулил я. – А когда снимут?

– Будешь так беситься, не раньше, чем к первому сентября, – ответила мама со злорадной усмешкой. – Иди чисти зубы и спать.

Я понуро побрел в ванную и долго возился там, оттягивал время. Спать мне не хотелось совершенно. Вскоре горечь разочарования прошла, и на душе стало веселее. Все-таки поездка на машине – настоящее приключение!

Я сидел рядом с дедушкой и вдыхал сладковатый аромат бензина. Так пахли дни рождения, поездки на природу и прочие приятные события.

«А вдруг кости уже срослись и гипс снимут?» – мечтал я, нетерпеливо ерзая на прогнутом сиденье старенького «москвича».

Мы медленно катили по узким улицам пригорода, и меня раздражала эта неторопливость. Только дедушка не мог ехать быстрее – дорога была вся покрыта выбоинами, и он сосредоточенно клонился к рулю, а я глазел в окно. По обеим сторонам от проезжей части возвышались дома из красного кирпича, очень похожие на наш, такие же двухэтажные на восемь квартир, только стояли они не на краю оврага, а на совершенно плоской местности. Несколько раз я замечал голых по пояс мужиков, без видимого дела слонявшихся по дворам, гревших на солнце расписанные наколками тела. Даже издалека эти синие грубые рисунки вызывали чувство тревоги, и я со страхом и любопытством таращился на них. Иногда нам навстречу выбегали тощие псы, с бешеным лаем бросались под колеса, словно пытались заставить нас остановиться. Тогда дедушка громко сигналил, а собаки лениво отбегали в сторону и валились в пыльную траву. Мы пересекали «Костоломовку».

Это район с самой дурной славой в городе. Мама категорически запрещала мне здесь появляться, а дедушка рассказывал, что его возводили пленные немцы. И когда кто-то из них умирал, его тут же и закапывали, поэтому под каждым домом лежит как минимум один скелет фашиста. Я, конечно же, ему не верил. Для малышей страшилка!

Наконец мы въехали в центральную часть города. Здесь улицы были гораздо шире, а асфальт ровнее. Машина влилась в гулкий поток транспорта, и дед немного расслабился.

– Давай-ка мы с тобой в воскресенье на рыбалку махнем, – неожиданно предложил он. – Давно никуда не ездили, а?

Я даже подпрыгнул от радости.

– Класс! – закричал я так, что дедушка вздрогнул. – Только тебе придется самому мне червей на крючок насаживать. Я пас!

Дед усмехнулся. По натуре он был человек неразговорчивый, а мне не терпелось рассказать про нового знакомого. Однако звон трамвая оборвал меня на полуслове – остервенело дребезжащая махина неспешно тянулась рядом и заглушала все звуки. Вскоре мы остановились на светофоре.

Я закрутил головой и приметил часы. Здоровенный чугунные куранты висели на углу ближайшего к нам очень старого здания и до сих пор ходили. Вот их секундная стрелка шустро прыгнула на двенадцать, и сейчас же минутная сделала короткий рывок вперед. Я решил загадать желание: «Если удастся увидеть такой момент еще раз, мама купит мне новый велосипед!». Игра со стопроцентным результатом. Сами же знаете, да?

Мои глаза впились в циферблат. Но «москвич» снова тронулся, и часы медленно поплыли из поля зрения. Я вжался щекой в стекло, чтобы не потерять их из вида, – часы почти исчезли, когда секундная стрелка наконец-то подобралась к вершине, и я заскулил от нетерпения. В это мгновение густая тень накрыла автомобиль, и последнее, что я услышал, был пронзительный визг тормозов и отчаянный крик.

Часть 2

Я лежал в дедушкиной лодке и смотрел на облака. Словно неторопливые белые киты, плыли они в синеве бескрайнего неба, навевая покой и умиротворение. Теплый ветер скользил по лицу, и мне казалось, что в его шепоте я слышу постукивания молоточков и голоса людей. Людей и молоточков было много, и они все звучали на разные лады, но тем не менее в этой какофонии наблюдался некий порядок. Я попытался в нем разобраться, но мысли разлетелись, как пух. Я уснул.

Когда я открыл глаза, рядом сидела незнакомая женщина. Женщина была практически вся белая, и небо над ней тоже белое. От напряжения голова закружилась, и я вновь забылся.

В следующий раз меня разбудила жажда. Разлепив веки, я нашел себя в окружении людей в белых халатах. Посетители тихо переговаривались и изучали какие-то бумаги. Среди них была женщина, которую я уже видел прежде. Она заметила мой взгляд и ласково произнесла:

– Ага, вот и наш герой проснулся. Как ты себя чувствуешь?

Я ничего не ответил. Люди замолчали и внимательно посмотрели на меня. Я попытался повернуть голову и почувствовал, как некий предмет в горле мешает мне это сделать. Краем глаза заметил странную аппаратуру рядом, но ужаснее всего был толстый шланг, который тянулся к моей голове и уходил вглубь тела. Леденящий страх сжал сердце.

Чем больше я приходил в себя, тем хуже мне становилось. К жажде примешалась тошнота. И боль. Раскаленным железом растекалась она по телу, раздирала на части. Но больше всего жгло и давило в груди, словно все опутавшие меня провода и трубки прижаты для верности чугунной плитой. Я хотел позвать маму, но только невнятно замычал. Горячие капли потекли по лицу.

– Ну-ну, успокойся! Ты же такой сильный мальчик! Тебе нельзя волноваться. Твоя мама здесь. Мы к тебе ее скоро пустим, – быстро заговорила женщина и мягко взяла меня за руку. – Скоро все пройдет, но некоторое время придется потерпеть. Ты теперь настоящий герой, как Юрий Гагарин, например, только в области медицины. Но пока необходимо слушаться врачей. Хорошо?

Женщина кивнула. Один из халатов подошел к кровати, приподнял одеяло и коснулся предплечья влажным кусочком ваты. Я испуганно вздрогнул, а женщина погладила меня по голове и что-то ласково прошептала, но страх, словно туман, уже заполнил сознание – когда игла проколола кожу, я лишь тоскливо всхлипнул. Женщина аккуратно вытерла мне лицо и поправила надетую на рот резинку. Через некоторое время боль и страх отпустили. Я не заметил, как снова отключился.

Я не знал, сколько времени прошло после укола. Когда я очнулся, вокруг стоял полумрак – свет лишь частично проникал из-за полупрозрачной перегородки, которая отделяла меня от остальной части палаты. За перегородкой виднелся силуэт человека, который расположился за столом с включенной настольной лампой. Чувствовал я себя достаточно хорошо для того, чтобы попытаться разобраться, что же случилось. И я начал размышлять.

Итак, было очевидно, что я в больнице. Но как меня угораздило сюда попасть и зачем мучают этими ужасными трубками? Почему не пустили маму? При мысли о маме слезы вновь навернулись на глаза – чтобы успокоиться, я решил изучить свою палату. С трудом, до рези в глазах, мне все-таки удалось рассмотреть, что в этом небольшом помещении, кроме меня, оборудования и человека за ширмой, больше ничего и никого нет. Аппаратура тихо гудела и разбрасывала вокруг голубоватые всполохи. Я опустил веки, и вдруг визг тормозов взорвал мое сознание. Я глухо застонал.

Рядом возникла медсестра. Женщина изучила показания приборов, затем быстрыми и точными движениями обследовала мое тело. Я сделал вид, что сплю, и не выдал себя, даже когда она сделала укол. Кажется, медсестра была еще рядом, когда я уснул.

Я видел красные, опухшие глаза. Такие глаза случались у мамы, когда мы долго плавали в бассейне. Посетитель молчал и пристально меня рассматривал. Даже через белую повязку на лице было заметно, как дрожит его подбородок. Но мама не могла пойти плавать без меня, и я сонно щурился, пытался рассмотреть остальных «гостей». Шелест их