Вездесущий поиск истины - Priest P大 Страница 14

Чэн Цяня подобные отступнические практики не интересовали. Если бы он действительно хотел превратить кого-нибудь в пепел, он сделал бы это своими собственными руками. Он даже не стал слушать объяснения про всякие там нитки-иголки и попросту прошел мимо, неся в руке большую корзинку цветов. Дойдя до комнаты Янь Чжэнмина, он пинком распахнул дверь.

Не обращая внимания на хихиканье служанок, он грубо поставил корзину на стол и рявкнул:

– Увядшие цветы и засохшие ивы [11], как ты и хотел.

В комнате суетились служанки. Пейзаж за окном был довольно красив, погода стояла прекрасная, но, несмотря на это, дашисюн, которому потребовалось три месяца, чтобы оправиться от раны длиной всего в полтора цуня, не прохлаждался на улице. На маленьком столике, обычно служившем подставкой для гуциня, лежала длинная деревянная дощечка, а хозяин комнаты, вооружившись резцом, сосредоточился на вырезании амулета.

Когда Чэн Цянь пинком распахнул дверь, линия под рукой Янь Чжэнмина мгновенно оборвалась и на пальце выступила капля крови.

Янь Чжэнмин нахмурился было, но, когда увидел, что вошел Чэн Цянь, снова улыбнулся. Из-за этой «серьезной травмы» Чэн Цянь не только собирал для него цветы, но и вынужден был каждый вечер терпеть придирки своего дашисюна, пока расставлял их в вазе.

На второй день открылся лекционный зал.

То, что все называли лекционным залом, на самом деле оказалось горным склоном, таким многолюдным, что яблоку было негде упасть. Куда ни глянь, всюду теснились самые разные люди: мужчины и женщины, молодые и старые, кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то даже забирался на деревья.

К счастью, по предложению Ли Юня, клан Фуяо прибыл раньше. Они нашли неприметный уголок у входа и устроились там.

Повсюду вокруг них оказались шумные бродячие заклинатели. Большинство из них не достигло высокого уровня, некоторые не освоили даже практику бигу [12] или все еще не освободились от мирских желаний. Другие проводили время, скитаясь с места на место; они не придерживались определенных жизненных принципов, их тела были покрыты грязью и копотью. Их ужасный запах распространялся так далеко, что становилось трудно дышать. Некоторые из них также привезли с собой домашних духовных животных. Собаки, птицы и лисы были еще ничего, но среди людей также бегала большая жирная серая крыса. Это было крайне отвратительно.

Столь прекрасный фэн-шуй этого места даже Чэн Цяня заставил нахмуриться, что уж говорить об их болезненно чистоплотном дашисюне.

Но Янь Чжэнмин не выказал никаких признаков протеста. Он просто не мог. Именно он решил остаться на острове – нельзя же было отступиться от своих слов на глазах у всех?

Янь Чжэнмин махнул рукой, отвергая предложенную слугой подушку. Он смотрел куда-то вдаль, и его сердце было наполнено невыразимым унынием.

Он невольно вспомнил о Зале Проповедей на горе Фуяо, о маленьком дворике с беседкой, где клубился дым от благовоний, о слугах, спокойно разносивших закуски и теплый чай. Они никогда не ценили те времена, день ото дня создавая все новые и новые проблемы.

В то время он всегда спал до тех пор, пока солнце не поднималось высоко. Ли Юнь постоянно играл со своими отвратительными питомцами, Хань Юань вечно что-то ел украдкой. Чэн Цянь был единственным, кто боролся с сонливостью, слушая, как их учитель читает священные тексты…

Но теперь все изменилось, тех людей больше не было.

– Эй, сяо шисюн, что случилось? – Голос Хань Юаня вырвал Янь Чжэнмина из задумчивости.

Янь Чжэнмин обернулся и увидел, что Чэн Цянь практически оперся на Ли Юня в поисках поддержки. Судя по цвету его лица, он не просто плохо спал, а был серьезно болен. Даже губы сделались пепельными.

Чэн Цянь прищурился и покачал головой. Но ничего не ответил – то ли потому, что у него не было сил, то ли потому, что не хотел говорить слишком много.

Янь Чжэнмин испугался. Последний раз он видел Чэн Цяня таким, когда мальчишка впервые вырезал амулеты. Тогда он почти полностью осушил себя.

– Что ты делал вчера вечером? – Янь Чжэнмин потянулся, чтобы ткнуть пальцем в темные круги у него под глазами. – Какую-то пакость?

Ли Юнь внезапно вспомнил свой вчерашний разговор с Чэн Цянем. Он повернулся, чтобы спросить:

– Утром я навещал нашу шимэй. Я видел, как она плакала в своей комнате. Что случилось?

Плач Лужи почти гарантированно обрушивал здания. С тех пор, как она начала понимать, что ее окружает, девочка перестала проливать слезы в помещении. Иногда она не могла сдержаться, но как только дом начинал трястись, тут же замолкала.

Полумертвый Чэн Цянь наконец соизволил дать хоть какой-то ответ:

– Дом в порядке?

– Ты опять это делал, – огрызнулся Ли Юнь, поднимая Чэн Цяня за шиворот. – Ты опять пошел вырезать амулеты в одиночку. Неужели ты так сильно хочешь умереть?

– Тс-с. – Хань Юань дернул Ли Юня за рукав. Шум на горном склоне внезапно стих. В самый центр лекционного зала с неба спустился человек. Полевые цветы на склоне один за другим ожили и зацвели, будто их обдало божественной сладкой росой.

Человеком на возвышении был Чжоу Ханьчжэн.

Держа свой «Веер трех дум», Чжоу Ханьчжэн обхватил ладонью кулак другой руки и поприветствовал всех присутствующих.

– Простите за ожидание.

Янь Чжэнмин приподнялся, чтобы притянуть Чэн Цяня к себе. Затем он понизил голос и беспомощно заговорил с Ли Юнем и Хань Юанем:

– Подумать только, что это он. Если бы я знал, то не пришел бы сюда… Слушайте внимательно. Сегодня мы пришли рано и рано уйдем. Не привлекайте внимания, слышите?

Ли Юнь ничего не ответил, лишь его лицо слегка побледнело. Хань Юань стиснул зубы, но его гнев и негодование все равно были отчетливо видны.

Янь Чжэнмин сделал вид, что не заметил реакции своего шиди. Он почувствовал, как Чэн Цянь безвольно привалился к нему, его дыхание было очень слабым.

Янь Чжэнмин не просил разъяснений, но нескольких слов Ли Юня было достаточно, чтобы понять, что для сокрытия чудовищной ауры Лужи Чэн Цянь, должно быть, снова сделал что-то опасное.

«Ах, как тревожно», – подумал Янь Чжэнмин и ущипнул Чэн Цяня, чтобы дать выход своему гневу.

На платформе Чжоу Ханьчжэн оживленно заговорил о том, что лекционный зал открывается раз в десять дней, что в остальное время все должны тренироваться, и тому подобное.

– На нашем острове Цинлун ученикам не запрещено обмениваться опытом, но каждый должен помнить о том, что необходимо уважать границы. Не нарушайте гармонию,