Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина Страница 14

А вот и та самая развилка: одна дорога сворачивала к деревне, другая вела прочь от горы. Им нужна была вторая, и Ишинори свернул на нее, вынуждая Хаято следовать за собой. В тусклом дневном свете нежно-розовое кимоно поверх красной оокатабиру и белых кукури-хакама, подвязанных под коленом, делали его силуэт каким-то нереальным, воздушным. И Хаято знал каждую его черту, каждый жест – но видел едва ли не впервые в жизни. Он был сбит с толку и не понимал, что чувствует и что должен чувствовать.

– Долго придумываешь ответ, – усмехнулся Ишинори и, зайдя вперед, обернулся. – Не бойся, я ничего не расскажу учителю и остальным. Сначала хочу понять, что это за недуг и как его лечить.

– Эй! Я тебе не подопытный кролик!

Ишинори беспечно пожал плечами и поспешил вперед, будто мнение Хаято его не особо-то и заботило. Он всегда был таким, но легче от этого не становилось.

«Он обманщик. Обманщик и хитрец, – зудело в мозгу. – Он улыбается тебе, как лучшему другу, но он уже однажды обманул. Теперь он твой злейший враг».

Хаято схватился за голову и надавил на виски. Как избавиться от этого внутреннего голоса, говорящего гадкие вещи? Да и был ли он? Звучал точно как сам Хаято, это были его собственные мысли, и он не контролировал их. Но не хотел, чтобы они начали контролировать его.

Разговор никак не продолжился, а Ишинори и не настаивал. Они вскоре добрались до идзакаи[21] на обочине, где их ждала крытая повозка с хмурым здоровенным возницей, отправленным доставить их к месту назначения. Ишинори первым забрался внутрь по приставным порожкам, за ним Хаято. Повозка тронулась.

– Окамото-сама весьма щедр, – заметил Ишинори, покачиваясь в такт движению. – Вернее будет сказать, весьма нетерпелив.

– Кто он такой? – спросил Хаято. Сидеть на коленях было неудобно, и он согнул одну ногу, а другую свободно вытянул, почти касаясь примостившегося напротив Ишинори. Тесновато, но все лучше, чем тащиться пешком не пойми сколько.

– Я думал, ты уже и не спросишь. Окамото Такаюки – богатый купец, сделавший себе состояние на торговле с заморскими странами. По происхождению не из старых родов, но говорят, что спеси в нем хватит на целого императора.

– И чего этому торгашу надо?

Ишинори приподнял светлые брови.

– Ну… Можно быть сколь угодно богатым, но останутся вещи, которых не купить за деньги. Куматани-сэнсэй сказал, старик болен, и никто не может найти причину недуга.

– А ты можешь?

Хаято не скрывал недоверия, и Ишинори сразу напрягся.

– Вот и посмотрим, могу или нет. Учитель бы не отправил меня просто так.

Глядя на его возмущенное лицо, Хаято испытывал удовлетворение. Захотелось еще как-то задеть, но так долго думал, что задремал. Повозку мягко покачивало, от Ишинори сладко пахло персиками, а ночь выдалась непростой, так что Хаято не стал бороться с сонливостью и закрыл глаза, продолжая сидеть, опираясь на ножны с мечом.

Ему не снилось ничего, только вязкая серая хмарь, в которой он тонул, как в трясине, и, проснувшись, чувствовал себя безумно уставшим, будто прожил во сне целую жизнь. А судя по настроению, была она не очень счастливой. Ишинори, кажется, тоже дремал, так и не сменив позы, но стоило Хаято пошевелиться, как он тут же уставился на него немигающим взглядом. И в полумраке закрытой со всех сторон кабинки на миг почудилось, что глаза у него пронзительно голубые.

– Когда ты так пялишься, у меня мурашки по всему телу, – пожаловался Хаято и размял затекшую шею. Снова не получилось по-человечески поспать. Вот бы у этого Окамото были нормальные кровати…

– Мы подъезжаем, – сказал Ишинори спокойно и постучал в заднюю стенку. – Эй, уважаемый! Высадите нас в деревне, мы прогуляемся.

– Куда ты гулять собрался? – начал было Хаято, но Ишинори шикнул на него, а тут и повозка встала, качнувшись напоследок вперед-назад. Пока Хаято выглядывал за занавеску, Ишинори проворно выбрался наружу, не дожидаясь подножки. Звук, с каким он приземлился, Хаято не понравился. И действительно – недавно тут прошел сильный дождь, и дорогу, никогда не знавшую асфальта, размыло, и она превратилась в хлюпающую грязную жижу. Тут Хаято и порадовался, что их хакама ниже колена затягивались шнурком, иначе на светлой ткани остались бы коричневые брызги.

Возница поторопил лошадку, и повозка, поскрипывая двумя большими колесами, покатилась по единственной улице вперед и вверх. Хаято не понимал, зачем им месить грязь, если их ждут в другом месте, но Ишинори деловито осмотрелся и пошел по следам колес.

Хаято давно не бывал за городом. Впрочем, все стало неважно, когда он сделал с десяток шагов под хлюпанье, с которым сандалии погружались в быстро затягивающиеся лужи за его спиной. Эти ощущения, запах мокрой земли были ему знакомы не по картинкам из памяти, а на каком-то другом, более глубоком уровне. Он так задумался над этим, что чуть не врезался в Ишинори, замершего посреди дороги.

– Я чувствую болезнь, – сообщил он, втягивая носом влажный воздух.

– Ты собака, что ли? – хмыкнул Хаято.

– А ты принюхайся, тоже залаешь. – Ишинори снова пошел вперед.

Хаято и правда принюхался, но запах ему просто не понравился, поэтому он решил предоставить это другим.

Деревенька была небольшой, вытянутой вдоль дороги, поднимающейся на холм, унылой и как будто заброшенной. Не дома – нищенские хибары. Хаято поежился, ощутив на себе невидимые взгляды. Здесь точно обитали люди, и они напряженно следили за чужаками из глубины своих жилищ. Ладонь сама собой легла на оплетку катаны. Оглядевшись, он заметил колодец недалеко от крайних домов. Он торчал из земли и буквально приковывал к себе взгляд.

– Смотри, – Хаято кивнул на него. – Странный он какой-то.

– М? – Ишинори едва удостоил его вниманием. – Колодец как колодец.

И пошел дальше. Хаято напоследок еще раз оглянулся, не понимая, что заставляло его испытывать беспокойство. Впрочем, было бы странно в его ситуации не нервничать.

Ишинори ушел вперед, осторожно выбирая места почище, и у него даже отчасти получалось. Хмурое, низко нависшее небо пожирало дневной свет, которому и так осталось жить недолго, и разлившаяся вокруг серость будто нарочно выделяла его фигуру из однотонного пейзажа – такую вызывающе светлую.

Интересно, как со стороны выглядел сам Хаято?

Тут Ишинори вдруг ускорился, наплевав на брызги, осевшие на белых штанинах, свернул направо и остановился возле чьего-то дома. Хаято услышал тихий стон, а после разглядел лежащего на земле человека. Сначала он даже не разобрал, мужчина это или женщина – все видимые участки его тела покрывали нарывающие язвы. Их было