Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 12

Проглотив страх, я стараюсь сосредоточиться на голосе Фэй.

– …завтра утром расстреляют.

– Что?

– Казнь назначена на девять утра.

– Этого нельзя допустить! – Я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться. – Подполье организует ему побег, правда?

– Нет, – коротко и неумолимо отвечает со своего места Деклан.

– Что значит «нет»? Он же один из ваших ключевых агентов!

Деклан встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида:

– Нет. Это не так.

Я словно каменею:

– Какого черта… о чем вы?

– О том, что это не так. Как агент он спалился много лет назад. И последние пятнадцать лет прожил в розыске. Чем он мог быть для нас полезен, когда еще живы десятки примов, которые знают его в лицо? Мы не можем использовать его ни для каких серьезных операций.

– Неправда!.. – Протест звучит жалко даже для моих собственных ушей. Со всем, что сказал Деклан, не поспоришь. Но все же…

Но все же, черт побери, это мой дядя!

– И все же он мод, – настаиваю я. – Мы выручаем своих!

– Сегодня весь день это обсуждали на самом верху, – говорит Фэй. – Будь у нас хоть какой-нибудь способ его спасти – спасли бы. Но это слишком опасно.

– Зачем же нужно подполье, если не для того, чтобы выручать модов, даже когда это опасно? Отправьте этого вашего Пилота-Призрака: пусть разбомбит что-нибудь, всех отвлечет, а мы спасем Джима! – В последние два года я много слышала о дерзких операциях этого воздушного аса на службе Сопротивления.

– И сколько при этом погибнет гражданских? – возражает Деклан. – В любом случае лишних бомбардировщиков у нас нет, и никто из руководства не позволит Призраку средь бела дня летать над базой. Грейсон Блейк слишком важен для нашего дела, чтобы так им рисковать.

– Тогда на кой черт он вообще нужен?! – бормочу я.

Фэй бросает на меня сочувственный взгляд, однако ясно, что ни она, ни Деклан Джима спасать не собираются.

– Наша цель – не Джулиан Эш, – говорит Деклан. – Наша цель – ты. Твой поселок и весь округ сейчас наводнены военными. Повезло, что Грифф сумел вовремя тебя отсюда вытащить. Единственная наша задача – отвезти тебя на конспиративную квартиру и прятать, пока не подготовим тебе новые документы, – он недовольно хмыкает. – Было бы проще, если бы ты согласилась остаться на периферии и не настаивала на поездке в Пойнт, но…

– Я не прятаться сюда приехала! Я приехала спасти дядю!

– Джулиана Эша уже не спасешь, – бесстрастно отвечает Деклан. – Думай о том, как защитить себя.

Негодование стискивает мне сердце. Неужели этим людям совсем плевать на Джима? Когда лидеры Сопротивления начали видеть в нас расходный материал?

Я отчаянно пытаюсь связаться с Таной.

– Расстрел Джима назначен на завтра, а подполье отказывается его спасать!

– Знаю. Полли только что мне сообщила. – Пауза. – Рен… что бы ты ни думала…

– Не знаю, что и думать.

Это правда. Никакого плана у меня нет. Знаю только, что нахожусь в самом опасном месте на Континенте, безоружная, в розыске, а моего дядю завтра расстреляют.

Я лихорадочно обдумываю свои возможности. Осужденных расстреливают на Южной Площади – открытом пространстве на территории базы, куда в эти часы открывают доступ для всех. Казни на Континенте всегда публичные, граждан даже поощряют на них присутствовать. Для большинства это желанное развлечение. Ничего удивительного: если верить учебникам истории, наши предки тоже любили посмотреть на кровь и насилие. Людям нравится превращать смерть в спектакль.

То, что к месту казни допускают всех желающих, мне на руку. Можно незамеченной проскользнуть через толпу, подобраться достаточно близко к эшафоту, и… и что дальше? Что делать? Сразиться в одиночку с расстрельной командой? А потом, каким-то чудесным образом избежав пуль из восьми автоматов, освободить дядю Джима и… просто сбежать? Сбежать с базы, где сосредоточены все вооруженные силы Системы, которая охраняется, как ничто иное на Континенте?

Нет, такой план никуда не годится. Нужно что-то другое. Не настолько… самоубийственное.

И на все про все у меня – сколько сейчас времени? – примерно двенадцать часов.

Глава 4

Несколько часов спустя я лежу на узкой кровати в спальне конспиративной квартиры, смотрю в потолок и мечтаю поговорить с Джимом. Страшно не хватает его совета. Уж он-то знал бы, что мне делать! Если бы мы поменялись ролями, он бы точно знал, как меня спасти, – так же, как спас пятнадцать лет назад.

Поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь клубочком, закусив губу, чтобы удержать слезы. Мне вспоминается первая неделя с Джулианом Эшем. Он меня пугал, этот огромный чужой человек. Все время ворчал и ругался. Распекал то за один грех, то за другой – например, когда я подходила слишком близко к кустам пурпурного болиголова на краю нашей полянки. «Эй, девочка! – рявкал он. – Держись подальше от этих кустов!» Разбив лагерь в лесу, он первым делом показал мне разные гибридные растения и объяснил, что из них и как именно может меня убить. Все его поучения сводились к одному: «Не подходи и не трогай, а иначе пеняй на себя!»

Но к концу недели я начала к нему привыкать. Не поймите неправильно, я не прониклась к нему нежностью. Было по-прежнему тяжело с чужим взрослым, который только командует, – не хочет ни поиграть со мной, ни приласкать. Зато я больше его не боялась. Поняла, что с ним я в безопасности.

Меня завораживали птицы, навещавшие нашу полянку. Однажды утром я увидела, что на скрюченной ветке моего любимого дерева тихо сидят пичужки – одна, две, три в ряд. Сидят и на меня смотрят. Совсем не боятся. Кажется, им даже любопытно.

– Как их зовут? – спросила я у Джима.

Приглядевшись к их расцветке, он ответил:

– Это синешейки.

Я потянулась к ветке, но, разумеется, до птичек не достала. Потом спросила, повернувшись к Джиму:

– А тебя как зовут?

– Можешь звать меня дядей, – подумав, ответил он.

– Но ты же мне не дядя!

– Здесь – дядя.

– Но…

– Хватит, девочка.

– А меня зовут не «девочка»! – Я упрямо выпятила подбородок. – Мое имя…

– Нет! – прервал он меня. – Больше тебя так не зовут. – Он присел передо мной. Я хотела отвернуться, но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – То, прежнее имя надо забыть, понимаешь? Его больше нет. Та девочка, что была раньше, умерла. Ты