Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез Страница 12

«Что ж…» – подумала Юри – «Прекрасно-прекрасно, значит после полудня мы немного поплачем, а затем покончим со скучным принцем и наконец-то вернемся к действительно интересным делам». Всю дорогу она крутила головой по сторонам, прикидывая, насколько у сада плохи дела. По всему выходило, что не так уж и плохи. Яблони живы, плоды все так же красивы и ароматны. Значит, затея ее не безнадежная.

Дело в том, что из крупных, сладких и необыкновенно ароматных дортомирских яблок получалось великолепное вино. Этот солнечный напиток мало того, что был вкусным и хмельным, он обладал поистине чудесным свойством – сколько бы ни было выпито вечером, поутру никакого похмелья. Поговаривали, что именно это коварное яблочное вино сгубило Якуша Дортомира, который так любил выпить, что, случалось, опрокидывал в себя целый бочонок. А еще говорили, что после смерти жены он совсем оскотинился и пил беспробудно с утра до поздней ночи, порой засыпая, где придется. Юри не могла поверить в подобное, ведь она знала Якуша, как убежденного трезвенника, который однажды, учуяв от дочери запах сидра, с такой яростью оттаскал ее за косы, что вырвал огромный клок волос.

Впереди между деревьев блестела на солнце Чермянка – речка небольшая, но быстрая, с коварным каменистым руслом. У дортомирского сада оба берега были пологие, но ниже по течению поток разрезала череда крупных валунов и начинались крутые пороги. Правый берег устремлялся вверх, превращаясь в высокий скалистый обрыв, увенчанный соснами на верхушке. Девушки вышли к речке рядом с приземистым домиком, заросшим почти с головой диким бесполезным виноградом. Здесь в сезон урожая селились сборщики яблок. Рядом в траве валялась на боку тачка с одним колесом. Юри подумала, что надо бы ее на обратном пути затолкать под навес, а то сгниет ни за что. Маришка ушла вперед выше по течению и остановилась, жестом призывая подругу поторопиться. Но Юри не хотелось уходить. Она заглянула в маленькое запыленное окошко и тяжело вздохнула. Тут хранились подлинные сокровища: яблочный пресс, дробилка, бочки и бочонки, ряды пузатых и длинных бутылок, сетки и прочие инструменты, пропадающие без толку уже целых пять лет. Юри мечтала начать свое дело, чтобы не зависеть ни от отца, ни от милости братьев-предателей. Она страстно всем сердцем желала сама определять свою судьбу, а для этого требовались немалые средства. И вот прямо перед ней была такая возможность – производство чудесного дортомирского вина. Осталось лишь уговорить Маришку, которая пока что наотрез отказывалась даже выслушать до конца великолепный план. И придумать, как оставить в неведении Якуша – этого грозного в гневе поборника трезвости.

Юри обреченно брела по тропе вдоль берега, вновь и вновь обдумывая предстоящий разговор о винном предприятии. Из задумчивости ее вырвал крик отчаяния и последовавшая за ним отборная ругань, слышать которую из Mаришкиных уст доводилось нечасто. Что случилось, спрашивать не пришлось. Причина отчаяния предстала со всей очевидностью – старый мост был полностью разрушен.

***

Еще до рассвета четверо всадников в черных плащах покинули Нежбор через северные ворота, за которыми начинался пыльный и ухабистый Ячменный тракт. Справа на равнине, простирающейся почти до горизонта, зрел ячмень, слева – овес. Но вряд ли кто-то из всадников мог отличить одно от другого. Оставив город позади в клубах пыли, они свернули с тракта прямо на овсяное поле. Впереди галопом летел белоснежный халлийский жеребец. Следом трое вороных. Преодолев поле и небольшой перелесок, всадники оказались перед дорогой Плача и остановились. Принц жестом подозвал Мэлорика ближе и скинул с головы капюшон черного плаща с белым шелковым подбоем. На лице, разгоряченном от скачки, читалось волнение.

– Мэлли, правильно ли я поступаю? – спросил он рыцаря.

– Повелитель снова перепутал меня со своим любимым наставником. Откуда мне-то знать, что правильно, а что нет?

– Я никогда вас не путал, – принц улыбнулся.

– Давно же я не видел этой драгоценной улыбки! – воскликнул Мэлорик, – Только ради нее стоило тащиться в такую дыру.

– Мэлли, я заметил, что ты снова много пьешь вина. Скажи, ты здесь со мной, потому что сам хочешь этого?

– Опять сомневаетесь в том, что я искренне предан вам?

Он смотрел принцу в глаза прямо и открыто.

– Я в себе уверен, Рем, прошу тебя, будь и ты уверен во мне.

Принц коротко кивнул:

– Хорошо! Так тому и быть… вперед!

И направил своего любимого коня по кличке Снег к дороге Плача. Спутники немедля последовали за ним. Все они испытывали трепет, ступая на священный путь к Храму Упокоения, потому первое время двигались медленным шагом.

С началом осенних дождей в Нежбор отовсюду съезжались люди, недавно потерявшие близких. Останавливались в гостиницах и заказывали у городских мастеров бумажных или тряпичных кукол со стеклянными глазами и лицами, напоминающими умерших. Бывало, что крепили к кукольной головке клок срезанных у покойника волос. Уплатив немалый сбор в ведомстве господина Гора, получали от чиновников путевую бумагу и подробное наставление о том, как следует себя вести во время путешествия и по прибытии в Храм. Закидывали на спину куклу и отправлялись по священной дороге Плача. Шли пешком несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных приютах – простых срубах с рядами узких лавок внутри. Между собой паломники почти не разговаривали, обменивались лишь скупыми фразами приветствия, а то и вовсе погружались в торжественное траурное молчание.

Дорога Плача сперва прямая, как стрела, все больше извивалась меж холмов и болот, пока наконец не проскальзывала, будто змея в расщелину, под высокие ворота у прильнувшего к одинокой скале Храма. Добравшиеся сюда паломники были обречены на томительное ожидание, которое зачастую растягивалась на несколько дней. Над воротами возвышался величественный фасад, украшенный высеченными из серого камня исполинскими фигурами жрецов – на головах высокие, как дозорные башни, прямоугольные колпаки, лица спрятаны за узорчатой завесой из покрытых малахитовой патиной бронзовых пластин, руки призывно распахнуты, словно для утешительного объятия.

Повинуясь неведомому распорядку, раз в несколько дней ворота открывались. Паломники устремлялись внутрь Храма и там, дождавшись своей очереди, следовали за жрецом по узкому каменному коридору, освещенному тусклым зеленоватым светом лампад. И в конце концов каждый оказывался в крохотном алькове, сидя один на один с принесенной на спине куклой, у которой было лицо покойника. И случалось чудо, ради которого был проделан весь долгий изнурительный путь – таинство последней беседы. Душа покойного, повинуясь призыву жреца, снисходила в куклу, узнав в ней свои черты. И скорбящий мог получить ответ на мучивший его вопрос или