Кэтрин Куртц - Невеста Дерини Страница 91

Со слабо подергивающихся губ сорвался едва слышный животный стон, и тело медленно обмякло, а огонь вновь словно стек в клинок, не оставив после себя ни разума, ни даже живого сознания в пустых глазах, пялящихся на меч Фурстана. Падишах Лайем-Лайос хо-Фурстанос больше даже не посмотрел на поверженного врага, а, опустив огромную саблю, вернулся к Теймуразу, который, заметно побледнев, взирал на племянника, по-прежнему не поднимаясь с колен.

— Лайе, это они с Бранингом предали тебя, — прошептал Теймураз. — Ты же знаешь, как силен был Бранинг. И они использовали меня! Я только хотел исполнить свою роль при установке Защиты, хотел стать тебе опорой… Но они обманом вовлекли меня в свой заговор, я лишь с огромным трудом сумел освободиться!

— И впрямь, ты сделал это вовремя, дядюшка, — ледяным тоном отозвался Лайем, так что не было понятно, содержится ли в словах его какой-то скрытый смысл, после чего он обратил взор на мать и Матиаса. — Вы согласны с этим?

— Убей его, — бесцветным тоном отозвался Матиас. — Он предал тебя и предаст вновь, если ты оставишь ему жизнь.

— Брат, не оставляй меня, умоляю! — выдохнул Теймураз. — Ты же помнишь, как Махаэль угрожал нам, но я не верил, что он исполнит свою угрозу… Да ты ведь и сам был там! Но он привлек на свою сторону Бранинга… А у меня нет такой силы, как у вас двоих. Он сумел на короткий срок вовлечь меня в свою игру, заставил против воли…

— Матушка, — обратился к ней Лайем, равнодушно отвернувшись от Теймураза. — Если ты потребуешь смерти Теймураза, я прикажу посадить его на кол, как и положено казнить предателей. То же самое будет совершено с Махаэлем.

Мораг стиснула зубы, и Келсон с некоторым недоумением взглянул на нее, а затем перевел взгляд на Матиаса и на юного короля. То, что Махаэля следует казнить — и чем скорее, тем лучше — было совершенно очевидно, и Келсон сам бы поступил бы точно так же в таких обстоятельствах; но вид казни, объявленный Лайемом, все же покоробил его.

Тем не менее, хотя мысль об этом показалась ему отвратительна, Келсон напомнил себе, что обычаи Торента отнюдь не должны быть такими же, как в Гвиннеде. Более того, Келсон сам был свидетелем в том же возрасте, что Лайем сейчас, как в армии Венцита перед сражением сажали на кол дезертиров, чтобы дать урок остальным солдатам.

В то время увиденное ужаснуло его, и Келсона не могла смягчить даже мысль о том, что жертвы были посажены на кол уже после смерти… Однако это ясно показывало, что подобная казнь широко распространена в Торенте, по крайней мере в военное время, — а ведь государственная измена является худшим деянием против собственного сюзерена. Кроме того, Келсон не имел никакого права вмешиваться во внутренние дела Торента, особенно теперь, когда государь этой державы только что доказал свое право полностью принять бразды правления в свои руки, точно так же, как в этом возрасте пришлось сделать и самому Келсону.

— Сын мой, — промолвила Мораг. — Я не спорю, что Махаэль заслужил свою участь, но я… не уверена, что Теймураз тоже предал тебя. — С застывшим лицом она обернулась к Келсону. — И мне до сих пор неясно, как ты мог взять в союзники этого… Халдейна, который убил твоего отца.

Лайем, не моргнув, выслушал это оскорбление, разумно решив на людях не вступать в спор с матерью, и снова взглянул на Теймураза. Келсон заметил, что мальчик слегка дрожит от пережитого волнения; сила великого Фурстана понемногу покидала его, и он лишь с большим трудом удерживал в руке огромный скимитар. На миг Келсон даже испугался, как бы Лайем не упал, однако тот все же сумел овладеть собой и ровным, бесстрастным голосом промолвил, обращаясь к дяде:

— Мы должны завершить киллиджалай. Считай себя под домашним арестом, пока я не решу, как поступить с тобой. Что же до остального…

Он с шумом втянул в себя воздух и медленно выдохнул; Келсон понял, что он проделывает ментальное упражнение, чтобы обрести необходимую сосредоточенность, после чего вскинул руку и исполнил некий замысловатый жест. Защитный купол растаял, словно масло, вытекающее из стакана, оставив после себя лишь поблескивающий серебристый отблеск, тень круга, там, где прежде находились границы сферы.

Гвардейцы Лайема были готовы пересечь эту линию по первому же слову своего господина и вытянулись на караул, когда король встретился взглядом с их командиром.

— Заберите предателя Махаэля к вратам, ведущим на Царское Поле, рядом с Хагия-Иов, и там казните его, насадив на кол, дабы предки его стали свидетелями этого позора.

При этих словах короля по толпе пробежал шепоток, где смешалось изумление и отвращение, однако шум тут же прекратился, когда Лайем вскинул повелительным жестом руку.

— Также рядом с ним вы насадите на кол труп предателя Бранинга. Я желаю видеть, что приказание мое было исполнено, к тому времени, когда выйду из этой церкви. — Он посмотрел на Теймураза, который заметно побледнел.

— Дядя, ты будешь сопровождать их в качестве свидетеля, дабы лично убедиться, какое воздаяние ожидает предателей — даже одной с нами крови. Я бы советовал тебе задуматься и о собственном будущем. На месте казни ты останешься до тех пор, пока я не позволю тебе удалиться… а сейчас пусть придворные лекари помогут моему брату и матери.

В полнейшем молчании, повисшем в базилике, он повернулся к гробнице Фурстана и осторожно уложил меч обратно на бархатную подушку, затем церемонно поклонился сперва Альфею, затем Келсону.

— Ваше святейшество… и ты, мой высокочтимый друг и союзник Келсон Гвиннедский… Давайте же теперь завершим киллиджалай.

Глава XX

И сложили они оружие, дабы установить мир[21]

Без лишних слов стражники увели прочь Махаэля, который и не думал сопротивляться, а другие унесли труп Бранинга. Еще несколько человек стянули с Теймураза парадное одеяние, а затем также вывели его из церкви. Махаэль, казалось, вообще не понимал, что происходит; Теймураз же понимал все слишком хорошо. Пока лекари занимались Мораг и пришедшим в себя Роналом-Руриком, граф Берронес принялся восстанавливать порядок, пытаясь привести к завершению церемонию коронации.

Отойдя в сторону, Келсон также снял парадное облачение, и Сэйр с Дерри накинули на него тяжелую жесткую мантию из золотой парчи, которая по протоколу требовалась сюзерену Лайема. Через ворот он вытащил из-под туники четки матери с украшенным эмалью образком и повесил их себе на грудь. На голову ему Арилан возложил державную корону Гвиннеда с переплетенными листьями и крестами. От Моргана король получил вложенный в ножны Меч Халдейнов, который уложил на сгиб левой руки, точно скипетр, а правую руку протянул Лайему.