Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев Страница 9

— Ешь.

Посмотрел он на угощение, а потом на меня. Моргнул.

— Знавал я народец, что личинок этих объедением считает. Ешь, говорю.

Нет, не стал есть. Я взял личинку:

— М-м-м? — Клюнул носом. — М-м-м! Вку-у-усно. — Посмотрел сам на личинку. Тьфу.

Бросил ему. Совенок тоже клюнул разок, а потом проглотил. Зашагал, ей-богу, как человек зашагал ко мне. Глупая птица. Клюнул перед собой.

— Ан нет, не думай, что друзья мы теперь. Не-а. Пищу хочешь — вот. Добывай. Это мир. Тут тебе никто на блюдечке ничего не поднесет.

Птица посмотрела на меня, голову склонив.

— Кыш.

Отпугнул рукой. Схватил с рыком бревно тяжелое и потащил дальше. Так и набралось несколько бревен у меня под самые хлипкие места. Четыре угла — четыре опоры. Затолкал первое бревно. Четко вошло, в камень мой уперлось, все как рассчитывал. Второе, подлиннее, — тоже, не в камень, но в землю твердую. Постучал сверху булыжником — хорошо сидит. Третье оказалось мало, накидал под него еще камней — и тоже уперлось. Осталось четвертое. По расчетам моим, тоже должно было встать как надо.

Поставил. Стучу сверху, входит в землю хлипкую — и вдруг застревает на полпути. Что за дела… Стучу сильнее — не идет. Ну и хорошо. Видимо, уперся ствол во что-то твердое. Залез на него — шатается. Нет, так дела не делаются.

Сначала аз да буки, а потом науки.

Вытащил обратно. Нет, такой основы нам не надо. Основа царства — царюшка мудрый и суровый. Основа дома — твердый пол!

Вначале руками порылся — глубока жидкая преграда. Сунул лопату, вкопался — и слышу удар. Ага, твердое, точно булыжник какой. Звук сильный. Большой, значит, камень. Долго возиться придется. Сунул я руки по локоть в жижу — не двигался совсем. Да и взять не получалось — скользкий. Я огляделся. Надо бы в другом месте копать. А чего — шаг туда, шаг сюда?

Вылез из ямы — смотрю, как живая, жижею сразу заполняется.

— Горите, чертовы пятки…

Долго не думал, обратно прыгнул. Потому что отец учил: коль делаешь — делай правильно. По науке. У меня все отмерено как надо. Никакой камушек не помешает. Принялся копать вокруг него, да так быстро, как мог, чтобы жижа за мной не поспевала.

Смотрю — на краю стоит совенок.

— Чего смотришь? Воду хоть подай, — буркнул я.

А он лапой поддевает камушек, и тот вниз падает, а за ним бугром еще земля шмякается в жижу и капли мне в лицо.

— Ыть! — Я помахал лопатой, прогнал.

Принялся копать дальше, а камень, как назло, будто растет. Я и сам не заметил, как с солнцем распрощался. Нет уж, делом принципа стало узнать, каких размеров глыба, а потом и вытащу, конечно! Ровная такая еще, округлая, будто человеком сделанная.

Наконец добрался до истинных ее размеров. Поддел штыком лопаты, приподнял кое-как и понял, что опять поломаю древко. Привязал к Маришке находку да руками обхватил. Вместе попытались. Раскачали из стороны в сторону, а потом с рывка пошла работа. Совенок сел на камень и принялся команды отдавать:

— У-у! У-у!

Вытащили наконец. Валун оказался продолговатым, облепленным землей да болотной тиной. Будто груша окаменелая исполинских размеров. Еще и в пятнах, будто художник поработал.

— Вот так находка. Что скажешь? — спросил у совенка. Тот на клюв проверяет: щелк-щелк. — Твердая?

Ну ладно. Оставил как есть. Сил не было даже на вечернюю трапезу. На завтра решил приберечь пойманную куропатку и ушел спать, мечтая о том, как выстрою на землях смрадных свой дом и земля очистится потихоньку от гнилья. Однажды выгляну из окна — увижу родной Солнцеград и буду знать, что и там, и тут есть у меня кров. Правда, царского ложа у меня не будет более никогда, но приличную кровать любой достойный человек обеспечить себе обязан. Хороший сон — это все для человека, силою и умом пользующегося в делах своих.

— У-у.

— Спать надо мне. А не тебе, глупая птица. Ты ночное существо. — Совенок все смотрел, моргал. — Ночное, говорю. Это значит, днем спишь, ночью охотишься, а я наоборот. Понимаешь?

Щелк-щелк по дереву.

Усмехнулся я сам себе. Вот как быстро в дурь ударился. Еще недели не прошло в одиночестве, а уже со зверьем речи веду.

Закрыл глаза. Слышу хруст. Встаю, оглядываюсь. Меня этим не удивить. Всегда знал, что тут всякое привидеться может, лес голову дурит. И все же…

— Есть кто в лесу?! Лучше выходи! Знай, что сплю я все равно что с открытыми глазами! А уж как управляюсь оружием, тебе лучше не знать!

Никто из лесу не ответил.

— Так-то.

— У-у. У-у.

— А ты насекомых отгоняй от меня, — отдал наказ совенку. — Хоть какая-то польза от тебя будет.

И уснул.

Наутро водрузил я на обоз свою находку и повез не спеша. На каждой версте останавливал Маришку: давал отдохнуть, воспоминаниям лихим предаваясь, в которых я врагов жизней лишал. Государей свергал, царские стены крошил и земли вражеские пламени предавал.

Добрались до Хвойной. Вновь окружили сельчане взглядами недобрыми. Не понимали, что нет мне дела до них.

— Где Марфа? — спросил я у первой встречной бабули. Та не ответила. — Немая, что ли… Эй, — подошел к лавке, в которой овощи брал. — Мальчик! Как тебя, хилый с именем храбрым… Где Марфа, староста ваша?

Он посмотрел на дом.

— Там живет? — Не ответил. — Чего с вами такое…

Подошел к избе, постучал в дверь.

— Марфа, это я… Буря! Ты дома?

— Это что? — Я оглянулся. Марфа, стоя за спиной, указывала пальцем на валун.

— Это…

Она быстрым шагом подошла к нему и начала со всех сторон изучать. Залезла на обоз, постучала по нему, ухо приложив, и все это, пока я пытался рассказать, как нашел эту штуковину.

— …и вот так вот, — завершил я.

— Чего говоришь? — Она приложилась ухом теперь с другой стороны камня.

— Ничего! — обиделся я. — Копал-копал и нашел. Вот. Показываю.

— Зачем копал? Где?

— Дом строю себе на болоте.

Марфа ловко спрыгнула с обоза, взглянула на меня, глаза свои зеленые сузив.

— Дом, значит, строишь?

— Да.

— На болоте.

— Да.

— А знаешь историю недобрых мест этих?

— Колдовство, девять ведьм. Все знаю.

— Не боишься?

Я пожал плечами.

— Кого бояться-то?

— Вот оно что, — закивала она. — Чего это богатырю зла всякого бояться, да?

— Ну… да. — Я даже как-то опешил. Чего это она в наступление пошла? Когда успел обидеть?

— Не знаю.

— А?

— Не знаю, говорю, насчет