Линн Флевеллинг - Ларец Душ Страница 89

Заиграв желваками и стиснув зубы, Серегил заставил себя придержать свои возражения. Алек прав: на него наводила ужас сама мысль о том, чтобы отправить на дело его одного. В это огромное и незнакомое поместье! Однако Алек был прав и относительно навыков — своих и его. Юный напарник Серегила был, действительно, гораздо более приспособлен для ночной работы и меча, чем для лавирования в бурном потоке светского лицемерия и интриг.

Угодив в притяжение этих искренних голубых глаз, Серегил сдался:

- Ладно. В дом лезешь ты.

Алек усмехнулся:

- И уж я-то не стану устраивать там пожарище.

Одеваясь в вечернее платье, Серегил позаботился о том, чтобы не слишком затягивать кружевной ворот своей рубашки, с тем, чтобы след на шее оставался на виду. Будет очень интересно понаблюдать, какова окажется реакция Ланеуса.

В распахнутое окно спальни донёсся короткий удар стрелы о дерево мишени. Серегил натянул один из своих самых нарядных камзолов и подошёл, как раз, чтобы увидеть, как Алек всаживает очередную стрелу в самый центр нарисованного «бычьего глаза». Предзакатное солнце, облившее сад своим мягким светом, заиграло золотыми отблесками в волосах его возлюбленного, когда тот, плавно наложив третью стрелу, снова натянул лук и послал её точнёхонько в цель, расщепив надвое одну из двух первых. То был мастерский трюк, хоть и не очень полезный для стрел, но он неизменно производил впечатление на зрителей. Алек же проделывал его с такой легкостью, будто перед ним был замок с самым примитивным механизмом.

Впрочем, пока Серегил стоял там, на память пришёл и ещё один образ: имение Ихакобина в Пленимаре, он, стоящий за убранным в глухую решетку окном, наблюдающий, как Алек — живой и невредимый — прогуливается с Иларом по прилегающему дворику.

Довольно! — приказал себе Серегил, прогоняя картинку прочь. Прошлое осталось в прошлом, Алек прав — его опасения напрасны.

Он задержался ещё немного, любуясь абрисом подтянутой и стройной фигурки Алека, его тонкими предплечьями, которые сейчас были обнажены, с проступающими под их кожей мышцами, как он снова поднял лук, натянул тетиву до самого уха. Серегил уже давно осознал, что стрельба из лука для Алека не просто упражнения в мастерстве, но своего рода медитация, способ привести в порядок свой ум, не ведавший страха. Алек выстрелил и глянул вверх, улыбнулся ему, как будто всё время знал, что тот наблюдает за ним. Серегил улыбнулся ему в ответ и отправился за своими сапогами.

Вечером Алек проводил Серегила и направился в Оленя и Выдру, скоротать вечерок до того момента, когда можно будет отправляться. Устроившись в гостиной возле открытого окна с книжкой по драконоведению, которую дал ему Теро, Алек постарался сосредоточиться на чтении, но вскоре понял, что по десятому разу пробегает взглядом одну и ту же страницу. тогда он отложил книжку и принялся наблюдать, как по соседским крышам наползают на город ночные тени. Серегил вечно о нём волнуется, это он знал. Конечно, в прежние дни, когда он был всего лишь учеником Серегила, это беспокойство было оправданным и закономерным. Теперь же это начало его напрягать, когда именно такое началось, Алек и сам не знал, но это точно его здорово напрягало.

Как только окончательно стемнело, он направился к одному из одёжных сундуков, стоявших в их спальне, и оделся в простой темный камзол и такие же штаны, затем сунул за пазуху квадратный кусок черного шёлка и свёрток с инструментами. Прохладная тяжесть инструментов, касавшихся голого тела, была такой же привычной и приятной, как ощущение кинжала, заткнутого за пояс. Немного подумав, он всё же надел и перевязь для меча, а поверх накинул легкий плащ, чтобы ничего не было видно — это на случай нападения грабителей или наёмных убийц, хотя первое было менее вероятно в этом квартале. Потушив светильник, он вернулся в гостиную. К одному из сундуков, стоявших там. В нём он разыскал холщёвую сумку и вынул из неё совиное перо. Сжав его в руке, мысленно вознёс молитву Светозарному Иллиору, покровителю воров — и, тем самым, наверное и ночных скитальцев, — потом слегка опалил его кончик узажженой свечи и сунул себе за ухо — на удачу. Собрав всё остальное для ночной вылазки, он задул свечку и вышел из дому.

На великолепном трёхэтажном особняке Ланеуса в Рубиновом Переулке годных балконов было в достатке, как и множества деревьев вокруг. Алек потихоньку пересек переулок и оказался на соседней купеческой аллее, что шла позади него. Стена здесь оказалась гораздо выше прочих. Серегил обычно шутил, что чем выше дворянский сан и благосклонней улыбка фортуны, тем грандиознее воздвигаемые вокруг стены.

Он оглядел переулок, затем достал из-под плаща веревку и специально обмотанный крюк. Проверив обмотку на зубьях, которая была призвана приглушить скрежет металла о камень, он метнул крючок вверх и довольно усмехнулся: зацепиться удалось с первой же попытки. Подёргав его для верности, он вскарабкался наверх и огляделся. Металлические шипы, служившие дополнительной защитой, были, видимо, также пожертвованы на нужды войны.

Сад был огромным, разбитым по привычной схеме, с традиционными дорожками из ракушечника, который при свете звёзд сиял светлым пятном на фоне цветочных клумб. Балансируя на крае стены, Алек прикинул маршрут. С этой стороны дома деревьев не было, не имелось и подходящих водостоков, чтобы те были расположены достаточно близко к балконам. Но зато на первом этаже были высокие стеклянные двери, выходившие на террасу и к пруду с рыбами. Он бы, конечно, предпочёл кухню или окно чулана, но по обеим сторонам дома были только глухие стены. Так что не оставалось ничего иного, как рискнуть и отправиться прямиком через террасу и нижний этаж. А там было можно наткнуться на кого-нибудь из бодрствовавших слуг. И всё же, то был не повод отказаться от таким трудом отвоёванного дела. Стражи, вроде бы, не было видно, но могла запросто быть собака. Или даже несколько.

Он достал кусок колбасы, который предусмотрительно прихватил из кладовки Эмы, и швырнул его в направлении дома. Эту идея пришла ему в голову ещё в прошлый раз, когда они неожиданно нарвались на собаку, и теперь это сработало. Послышался одинокий лай, а затем из тени выскочила огромная пятнистая псина и подбежала к куску колбасы. Алек негромко свистнул и едва пёс обернулся к нему, поднял левую руку с вытянутыми мизинцем и указательным пальцем, повернул их особым воровским жестом, прошептав заклинание: «Соора тассали». Он был не слишком уверен, что подействует с такого расстояния, однако собака перестала лаять. Алек перекинул веревку и спустился в сад. Пёс подбежал к нему, позволив почесать ему за ухом, а затем снова исчез в темноте. Стараясь не наступать на дорожки, Алек пробрался к террасе и направился к одной из стеклянных дверей. Внутри было темно, только слабый лунный отсвет падал на узорный ковер и на изящную резную ножку стола. Кажется, обеденного. Было не похоже на то, чтобы тут могли ночевать слуги, так что он вскрыл замок и скользнул внутрь.