Разделенный - Брайан Кэтлинг Страница 86

Как ты знаешь, мое путешествие по краю этого чудовищного леса было немного травмирующим. Твои опасения по поводу его пагубной энергии, в конце концов, оказались справедливыми. Мне повезло, что я выбрался оттуда целым и невредимым. Так что, к сожалению, мои опасения по поводу собранного груза были для меня тогда совершенно несущественны. Этот предмет пролежал забытым на полках много лет.

Боюсь, я болтаю вздор, моя дорогая. Пожалуйста, прости мне стариковскую слабость.

Я почистил это «сокровище», разобрал его на части, смазал и собрал заново его замечательный механизм. На нем клеймо лондонского производителя инструментов, и, должно быть, оно было изготовлено в прошлом веке. Удивительно, но после моих небольших усилий все это работает и производит новый гипнотический эффект, когда его надеваешь и включаешь. Попробуй. Одному Богу известно, для чего его использовали в Ворре, но его существование, похоже, симпатизирует твоему воображению. Дороги, по которым идем мы, и пути, которые прокладывают другие, пересекаются, меняются местами и выходят далеко за рамки отведенного нам небольшого времени. Мне жаль, что меня сейчас нет с тобой. Только что начались дожди, и я решил ненадолго уединиться в буше. Мне придется подождать, чтобы услышать твои впечатления об этом чуде, когда я вернусь.

С моей самой искренней любовью,

ЭЖЕН

Она снова вернула руку в коробку и коснулась холодной металлической детали. Под ее пальцем раздалось слабое жужжание. Вздрогнув, она уронила коробку и записку. Из контейнера выкатилась корона. Она была сделана из латуни, а не из золота или насекомых. Единый круг обработанного металла.

Теперь она не испытывала страха и поднесла механизм поближе. К шпинделям, расположенным вдоль кольца, был прикреплен ряд линз или зеркал. Каждое из них было соединено с часовым механизмом с помощью заводных головок, которые выступали наружу из короны. Она поразилась его замысловатости и тому, насколько он отличался от того, что она себе представляла. Она подошла к свету из окна и повертела корону в руках, восхищаясь ее весом и совершенством. Она завела головки и с удовлетворением отметила тугую силу пружин. Она последовала его указанию, надела ее себе на голову и отпустила удерживающий спусковой крючок. На этот раз он зажужжал громче, создавая круговые отражения вокруг ее глаз и в ее сознании. Свет заходящего солнца закружился и усилился, и она упала обратно на дерево, где ее ждала невидимость…

…Звук, песня, доносившаяся откуда-то издалека, увлекла ее в темноту пробуждения. Она была в глубоком общении, затопленная желтым днем другого места. Все ее страхи и горести были сняты, отломаны, как засохшая грязь, скрывавшая корону. Невидимость вошла в нее и объяснила, что такое зрение и слепота, и как она должна использовать их вместо дерева, во время настолько далекое, что ей придется впасть в спячку, чтобы достичь его. Невидимость услышала песню первой, повернула ее лицом к себе, и тьма реальности просочилась в каждую пору ее существа. Она, спотыкаясь, подошла к окну — песня доносилась оттуда. Она открыла полуприкрытые ставни, и звук остановил все ее движения. Только ее сердце, которое теперь было крошечным и завернутым в самые глубокие слои ее бессмысленной плоти, забеспокоилось. Оно ощутило сладость надежды. Она открыла окна, выходившие в маленький внутренний дворик. Сейль Кор сидел на выложенном плиткой колодце в его центре. Он пел для нее, из-под его голубого халата лилось сияние, в его ясных глазах горел свет, как будто они усиливали внутреннее сияние. Тот самый желтый день, который она оставила раньше. Все остальные ощущения исчезли. Она не помнила, что чувствовала раньше и как выглядела сейчас. Сейль Кор встал и подошел к ней, взяв ее за плечи своими длинными темными руками. Он повел ее обратно в комнату, не пропуская ни единого шороха в своей ритмичной, волнообразной песне. Они скользнули к кровати, на которую она упала навзничь. Он присел на край кровати, пока она раздевалась, лежа, прижимая изгибы своего тела к снимающейся одежде. Ее глаза закатились так, что зрачки исчезли. Она лежала, обнаженная, на простынях, на которых не спала. Он снял халат и склонился над ней, черная угловатость его мускулистого тела подчеркивала белое богатство ее изгибов. Он обхватил ее холмик одной рукой, чтобы успокоить дыхание, а другой накрыл ее рот. Ее идеальные зубы сверкали, как жемчужины, на его ладони. Он прижался своим широким ртом к ее белым глазам, растягивая его так, что получился идеальная влажная печать. Он сосал и выдыхал, пока его легкие не сравнялись ритмом с ее сердцем. Она прижалась к нему, в то время как его длинные жилистые ноги тяжело прижимали ее скрученную силу к матрасу. Она содрогнулась и погрузилась в тишину. Когда он почувствовал, что она совершенно неподвижна, он отодвинулся от нее и поднял верхнюю простыню, плотно завернув ее в белую ткань. Он перекинул ее тело через кровать и оставил, а сам пошел в маленькую ванную и вымылся с головы до ног, все время напевая себе под нос свою песню. Вернувшись, он поднял ее завернутое тело с кровати и положил на пол, заняв сидячее положение позади нее. Он осторожно поставил свои длинные изогнутые ступни ей на плечи и обхватил ее голову такими же длинными изогнутыми руками. Его песня изменилась, когда его легкие наполнились раскаленным воздухом, а мышцы под черной как смоль кожей заиграли фиолетовым.

Перед рассветом урчащая машина ждала снаружи. Он взвалил ее на плечи, как податливую мумию, и уложил на заднее сиденье. Рядом с механической короной. Водитель ничего не сказал. День был жаркий, поездка будет трудной. Город быстро скрылся за ними в облаках пыли. Сезон дождей закончился. Во время путешествия он регулировал ее тяжелый, похожий на кому сон, чтобы она не ушиблась и не обгорела под палящими лучами солнца. В полдень он начал разворачивать ее. С каждым витком Сирена просыпалась. Он обтер ее лицо влажной надушенной салфеткой, прежде чем она пришла в себя, расчесал ей волосы своими длинными ногтями цвета слоновой кости и убрал выбившиеся пряди с ее обнаженных плеч. В месте без определенного названия они остановились, чтобы дать двигателю старой машины остыть в древней тени причудливо вздувшегося величественного баобаба. Они были почти на месте, у места встречи и конца.

— Мы прибыли, Сирена, в то место, которое вы так долго искали.

Сейль Кор поговорил с водителем и достал лопату с заднего сиденья машины.

— Мы на месте, миледи.

Сирена полностью проснулась, ее глаза вернулись из затмения в зрение. Она огляделась