Хочу назвать женой - Виолетта Иванова Страница 8

подбежать к Ивану, сказать, что у них скоро будет ребеночек, но потом испугалась. Пелагея ее точно прибьет, и так каждый раз ищет любой повод, чтобы ударить. Что теперь ей делать? Алаяна не знала. Уходить от них? А куда? Ни родных, ни близких у нее не осталось. Уйти сейчас в холод и неизвестность — это равносильно умереть.

Через два месяца от зимы не осталось и воспоминания. Снега не было и дожди не шли. Земля спеклась сухой коркой, которая от холодных ветров стала трескаться. В один из дней Алаяна увидела, как Пелагея наряжается, достает из сундуков чистую одежду для Матвея, заставляет Ивана надеть нарядную рубаху.

— Не позорь меня, — ругалась она на сына, — в дом к старосте идем свататься к его дочери, а не на гулянку. Надевай синюю шелковую рубашку и вот этим поясом подпоясайся. Не спорь с матерью, — прикрикнула она на сына.

Алаяна ушла в свою коморку, где скрылась от разъяренной Пелагеи, слушала ее крики, забилась в угол на своей постели, обхватив колени руками. По щекам снова текли горькие слезы. «Они идут свататься к Ладе, — билась в голове мысль. — А как же я? Как же наш ребеночек?»

Когда за ними закрылась входная дверь, Алаяна еще долго сидела на своей постели, размышляя, что ей делать. Хотелось побежать следом и закричать им всем, что она носит под сердцем ребенка Ивана и тогда он скажет своей матери, что вот она — Алаяна, его жена, мать его будущего ребенка. Но потом сама же рассмеялась горько от своих мыслей. Если бы хотел назвать ее женой, давно бы уже сказал об этом матери и не пошел бы сейчас свататься к другой, и смотрел бы на нее не как на пустое место, а как на дорогого человека, не избегал бы ее. И что ей делать? Оставаться в этом доме, где она никому не нужна, где видит только оскорбления и побои больше не было сил. Надо уходить. И уйдет она сегодня. Надо успеть до того, как Пелагея вернется домой. Сначала она дойдет до Анфисы. Старая лекарка обещала помочь ей, может она и подскажет, куда Алаяна сможет убраться из этого села. Ведь скоро все узнают, что она носит ребенка и будут гнать ее ото всюду, все отвернутся от нее. Никто и никогда не возьмет ее замуж, будут презирать, как гулящую. А так она уедет далеко, скажет другим людям, что была замужем, а муж умер. Может и получится начать новую жизнь.

Алаяна поднялась с постели, в груди окрепла решимость уйти из дома. Она осмотрелась, решая, что может забрать с собой. Но кроме перешитых из старых юбок Пелагеи двух платьев у нее больше ничего не было. Она аккуратно сложила их в материнскую шаль, завязала из нее узел, собралась уже уходить, как распахнулась дверь и на пороге каморки показался Григорий. Его взгляд не обещал ничего хорошего.

— Ну привет, красивая, — ухмыльнулся он, оглядывая девушку с ног до головы.

От его взгляда по телу девушки побежали мурашки, она отошла к дальней стене, вжалась в нее, прижимая к груди свой узел.

— Зачем пришел? — спросила она, стараясь не показывать своего страха.

— Пришел, чтобы повалять тебя, попробовать тела твоего молодого. У меня еще не было такой красивой как ты. Будь со мной ласковой, и я подарю тебе гребешок. Ну же, иди сюда.

Он сделал шаг в каморку, от чего сразу же стало тесно. Он занял весь узкий проход между топчаном и стеной, проскользнуть мимо него невозможно, да и сил с ним справиться у Алаяны нет.

— Прошу, уходи, — в голосе Алаяны звучало отчаяние. Они в доме одни, никто не придет к ней на помощь, а весь вид Гришки говорил, что он доведет свое дело до конца. — Сейчас Пелагея с дядей Матвеем вернутся.

— Не вернутся, — рассмеялся парень. — Они у нас в доме сидят, к моей сестре пришли сватать ее за Ваньку. Дядька Матвей уже пьяный, а тетка Пелагея не упустит возможности еще раз пересчитать приданое, что за Ладкой дадут. Сама Ладка Ваньку от себя не скоро отпустит. Мы с тобой тут одни и я сегодня сделаю то, что давно хотел.

— Гриша, прошу, не надо, не трогай меня, грех это.

Алаяна забилась в самый угол своей каморки, прикрываясь узелком, как последней надеждой хоть на какую-то защиту.

— Не могу, — он развел руки, — голову потерял от твоей красоты. Как первый раз увидел, так и хочу тебя. И мне сегодня ничего не помешает. А я потом, если что, и жениться на тебе могу. Ты же выйдешь за меня? А я любить тебя буду, платье красивое куплю.

— Гриша, я ребеночка жду от Ивана. Не надо трогать меня, — Аланая решилась признаться в своей тайне, может хоть это его остановит.

На мгновение он замер, его лицо скривилось, как от боли, потом он жестко усмехнулся.

— Да мне плевать. Это даже хорошо, что ты уже с мужиком была и что ты тяжелая, мне возиться с тобой не надо будет и ребенка тебе не заделаю. Пусть Ванька сам его потом воспитывает, не буду я не тебе жениться, передумал, не нужны мне чужие дети, — тут Гришка рассмеялся каким-то хриплым смехом, его лицо дернулось в злой гримасе. — А он-то знает, что папашей станет?

— Нет, — Аланая покраснела до корней волос. — Не говорила ему, что ребеночек у нас будет.

— Это ваше дело, — зло выплюнул он. — Ну что-то мы с тобой слишком долго разговариваем, пора и делом приятным заняться.

Парень сделал еще один шаг и оказался возле девушки, выхватил из ее рук узел с платьями, кинул куда-то на пол, схватил за плечи и повалил на кровать, начал задирать юбку. Алаяна закричала, пыталась сбросить парня с себя, плакала, умоляла, но Григорий рвал на ней старенькую юбку и кофту на груди, желая добраться до желанного тела. Он уже сам расстегнул штаны и лег сверху, как раздался крик Пелагеи.

— Ты чего это, шалава, сюда мужиков водишь? Мы только за дверь, а ты уже ноги перед кем-то раздвигаешь?

Гришка подскочил с постели, натягивая на себя брюки.

— Чего шумишь, тетка.

— Ах ты поганец! А ну пошел вон отсюда, — закричала на него Пелагея. — Я сейчас твоей матери расскажу, как ты девку нашу портишь.

— Да пошла ты, — огрызнулся Гришка. — Она уже у тебя порченая. Ты у сыночка своего спроси, кто первым у нее был, от кого она в тягости.

Он вышел из каморки