Линн Флевеллинг - Тайный воин Страница 79

Аркониэль поднял со стола непослушную фасолину.

— Пытаюсь перенести это в солонку, не открывая крышку.

Витнир помолчал.

— А почему бы тебе не проделать в крышке дырку?

— Ну, видишь ли, тогда весь смысл опыта пропадет. Тогда я мог бы просто открыть… — Внезапно Аркониэль замолчал, внимательно посмотрел на мальчика, потом на солонку. — Спасибо, Витнир. Ты не мог бы ненадолго выйти?

Остаток дня и всю ночь Аркониэль просидел на полу, скрестив ноги и погрузившись в глубокое раздумье. На рассвете он открыл глаза и расхохотался. Вся схема магического действия предстала перед ним ясно и отчетливо и была такой простой, что Аркониэль не мог понять, почему решение так долго ускользало от него и понадобилась подсказка ребенка, чтобы он прозрел.

Вернувшись к рабочему столу, он взял фасолину и свою хрустальную волшебную палочку. Мурлыча заклинание, открывшееся ему этой ночью, он концом палочки сплел в воздухе линии света. Вихрь, туннель, путешественник, отдых. Он не верил своим глазам, но рисунок удержался, и знакомый холодок охватил его, когда от головы к рукам потекла прохладная щекочущая энергия. Схема в воздухе стала ярче, потом вдруг сжалась, превратившись в маленький темный сгусток. Блестящий снаружи и с виду плотный, как полированный гагат, он висел в воздухе прямо перед Аркониэлем. Аркониэль потянулся к нему мыслью и обнаружил, что сгусток вращается. Аркониэль настолько удивился, что ослабил сосредоточение, и темный комок исчез с таким звуком, какой издает пробка, вылетая из винной бутылки.

— Во имя Света!

Сосредоточившись, Аркониэль заново начертил в воздухе знаки заклинания. Когда они закрепились, волшебник уже более внимательно исследовал их и понял, что чары податливы, как глина на гончарном круге. Теперь требовалось лишь мысленно растянуть их до размеров бочонка или сжать до величины глаза колибри.

Чары не были устойчивыми, но Аркониэль быстро выяснил, что может наводить их с легкостью, и долго экспериментировал, оттачивая мастерство. Теперь он мог мысленно менять положение схемы заклинания, передвигать ее по комнате и разворачивать под разными углами.

Наконец, дрожа от предвкушения, он мысленно представил себе солонку, не глядя на нее, и опустил фасолину в крошечную воронку. Фасолина исчезла, словно камешек в озерце, но не упала по другую сторону мысленной картинки. А дыра в крышке затянулась с глухим хлопком.

Аркониэль уставился перед собой, туда, где мгновение назад ему открылось видение, потом откинул назад голову и воскликнул так громко, что его восторг, наверное, услышала Лхел в своем жилище.

Витнир, который, судя по всему, сидел на полу под дверью мастерской, тут же ворвался внутрь.

— Мастер Аркониэль, что случилось? Ты поранился?

Аркониэль подхватил ошеломленного ребенка, поднял высоко в воздух и начал кружиться по комнате.

— Мой мальчик! Ты приносишь удачу, знаешь ты об этом? Тебя благословил Иллиор, ты дал мне ключ к разгадке!

Ничего не понимая, Витнир лишь молча улыбался, и Аркониэль снова рассмеялся счастливым смехом.

Следующие нескольких недель Аркониэль, запасшись горстью фасоли, испытывал новую магию. Он с успехом переносил фасолины в солонку сначала через всю мастерскую, потом из коридора и наконец, особенно волнуясь, стал перебрасывать их сквозь закрытую дверь.

Попутно он сделал важное открытие. Если он был небрежен, или торопился, или плохо представлял себе свой замысел, невезучая фасолина просто исчезала. Он повторил этот опыт несколько раз, но ни разу не нашел ни одной и просто не мог понять, куда они подевались.

«Скорее всего, они застряли где-нибудь посередине между заклинанием и пунктом назначения», — записал он в тот вечер в своем дневнике. Близилась полночь, но Аркониэль был слишком взволнован, чтобы думать о призраках. Витнира он давно отправил спать, но сам все не гасил лампы, не желая прекращать так удачно начатую работу. Однако усталость уже давала о себе знать.

Он решил попробовать перенести в солонку что-нибудь потяжелее. Свинцовое грузило, забытое то ли Тобином, то ли Ки, показалось ему подходящим предметом. Однако, находясь в состоянии возбуждения, он неосторожно задел черный кружок рукой — и ощутил сильный рывок, когда дыра закрылась. Он в оцепенении посмотрел на фонтан крови, бьющий из того места, где только что был его мизинец. Палец отсекло как мечом, точно под вторым суставом. Пульсирующая боль уже началась, но Аркониэль все еще стоял неподвижно, недоверчиво глядя на собственную кровь.

Боль быстро привела его в чувство. Обернув палец краем рубашки, Аркониэль подбежал к столу и открыл солонку. Грузило лежало в ней, целое и невредимое, но вся солонка была забрызгана кровавыми ошметками. Впрочем, косточки остались целы, и ноготь тоже пережил столкновение: он лежал рядом с грузилом, как крошечная морская раковина.

Лишь теперь Аркониэль осознал могущество сотворенных им сил. Упав на табурет, он приложил руку ко лбу. Понимая, что следует срочно позвать на помощь, пока он не потерял сознание, Аркониэль не сразу заставил себя пошевелиться.

«А ведь Лхел предупреждала, что нельзя касаться чар окна», — думал Аркониэль, чувствуя подкатившую к горлу тошноту. Неудивительно, что она не решалась посвятить его в такую сильную магию.

Рана была совершенно ровной, и остановить кровотечение оказалось нетрудно. Повариха зашила мизинец, смазала шов медом и крепко перевязала палец чистым льняным лоскутом.

Солонку Аркониэль вычистил сам, ни Колину, ни Витниру он не рассказал о случившемся, но теперь намного внимательнее следил за тем, чтобы никто не оказался свидетелем его опытов.

Происшествие вовсе не охладило его стремлений — напротив, досадный случай лишь подстегнул его пыл. Следующие несколько дней Аркониэль потратил на эксперименты с различными предметами: обрывок пергамента, яблоко, булавка для плаща, дохлая мышь из мышеловки в кухне стали участниками его опытов. Перенос выдержала лишь металлическая булавка. Пергамент разорвался на клочки, но не сгорел. Яблоко и мышь прибыли в солонку точно в таком же состоянии, как и отрезанный палец Аркониэля — плоть и тонкие косточки превратились в месиво, однако череп мыши уцелел.

Убедившись, что лишь очень твердые тела способны выдержать перенос, Аркониэль взялся за опыты с тяжестями и обнаружил, что для переноса через комнату резной каменной пластины требуется не больше усилий, чем для перемещения фасолины. Удовлетворенный результатом, он вернулся к фасоли и принялся экспериментировать с разными расстояниями.