Александра Лисина - Темный Лорд Страница 78

— Карраш! — внезапно гаркнул седовласый, с немалым трудом справляясь с хрупким подростком. — Тащи сюда железки! Живо, пока Белик не порвал связки!

Гаррон не успел подумать, при чем тут какие-то железки и как это может помочь, но умный гаррканец уже сорвал со спины драгоценный сверток, который так чутко стерег, и буквально бросил на повозку, прямо под руки Стражу. Там что-то глухо звякнуло, подозрительно щелкнуло и на мгновение сверкнуло нехорошей зеленью, но Дядько не обратил внимания — цапнул, не глядя, и властно вложил необычный оберег в руки племянника.

Мальчишка вздрогнул всем телом и внезапно застыл, будто его поразила молния. Разом прекратил биться, как по волшебству, а затем недвижимой колодой рухнул на бок, скорчился на дне разворошенной повозки, свернулся клубком вокруг своей дурной палки и так замер, тяжело дыша и стиснув ее до побелевшей кожи на костяшках.

— Уф, — пробормотал Дядько, украдкой вытирая лоб и очень осторожно отнимая руки. Но Белик больше не шевелился — лежал, подтянув под себя ноги, и странно притих. — Надо же, сработало.

— А что? Могло не сработать? — прерывисто поинтересовался Гаррон.

— Могло. У этой Торковой штуковины свой взгляд на такие вещи, но на этот раз обошлось — какое-то время она его удержит.

— Да? А что это за штуковина, если не секрет?

— Проклятие, — недовольно буркнул Страж. — Самое что ни на есть, только избавиться от него никак не получается. Да не лапай, дурень! Она даже через ткань так может шарахнуть, что потом три дня пластом лежать придется!

— Откуда знаешь?

Дядько неприятно передернул плечами.

— Сам однажды сдуру взялся, так до сих пор вспоминаю с дрожью. Хорошо хоть, недолго держал, а то ходить бы мне всю жизнь одноруким.

— Да? А чего оно сейчас не сработало? — подозрительно посмотрел рыжий.

— Почему же не сработало? — седовласый криво усмехнулся и с готовностью показал покрасневшие, сожженные до волдырей ладони. — Еще как сработало, только я вовремя пальцы убрал, иначе спалило бы до костей. В тот раз так бы и вышло, если бы меня Траш не ударила, а сейчас я специально время выгадывал. Вот и обошлось. Только жжется, зараза.

Воины ошарашено переглянулись, опасливо отодвигаясь от бортика, но потом разглядели магическую штуковину в руках у внезапно угомонившегося пацана, и дружно охнули:

— А как же Белик?!

— Никак. Эта дрянь ему досталась от одного уб… гм… короче, в наследство. Вернее, в качестве компенсации за… тьфу! В общем, ее только кровные родственники могут спокойно носить, но я к ним, к сожалению, не отношусь. Потому малышу ничего не грозит, а вот нам с вами к ней лучше не притрагиваться. Ясно? И остальным скажите, чтобы не лезли!

Страж с тревогой всмотрелся в слегка порозовевшее лицо племянника, зачем-то погладил ему живот, затем посмотрел на сухую и абсолютно чистую ладонь и, наконец, перевел дух.

— Кажется, порядок.

— Ему лучше? — с робкой надеждой прошептала Илима, испуганно подняв полные влаги глаза.

— Нет. Но судорог больше не будет. Едем дальше!

— Не стоит, — хмуро отозвался Гаррон. — Все равно скоро стемнеет, да и речка недалеко: найдем только пологий спуск и сразу встанем. Незачем испытывать судьбу и трястись по дороге ради того, чтобы проехать лишний поворот. Никого из нас это не спасет. Тем более, малец совсем плох, так что пусть передохнет чуток, а мы завтра наверстаем, если конечно… все обойдется.

Дядько сухо кивнул и молча вскочил в седло, излишне поспешно направив своего флегматичного скакуна в голову каравана. Он выглядел все еще очень спокойным, даже невозмутимым, слегка бледным, но почти сразу превратил лицо в бесстрастную маску и уверенно продолжил путь, стараясь даже не думать о том, что, возможно, завтра ему придется это делать в одиночестве. Одна только мысль, что Белика может вскоре не встать, ложилась камнем в его душе, заставляла дышать тяжелее и стискивать зубы, чтобы не заорать во весь голос. Она ранила так, что хотелось биться головой о землю и требовать возмездия. Но где? У кого? У Темного, который накануне спас ему шкуру? Или у его равнодушных собратьев, что и вовсе были ни при чем? Нет. Нельзя. Не время предаваться унынию. Дело все еще не сделано, работа не закончена, дорога еще лежит перед глазами, а потому надо терпеть. Давить эту боль. Справляться самому. И ждать, когда что-то решится. Он умел ждать — работа Стража немыслима без этого точно так же, как без умения держать в руках оружие или бесшумно подкрадываться к ядовитой ящерице в ночной тишине Проклятого Леса. Но именно это всегда было самым сложным: ждать закономерного исхода и страстно молиться о чуде. А вдруг?..

Седовласый больше не посмел обернуться, побоялся лишний раз взглянуть на тяжело дышащего племянника, чтобы не показать всей глубины своего отчаяния и не сорваться на крик. Он заставил себя молчать и упорно шел вперед, каменея лицом и сердцем, заставляя попутчиков отводить взгляды и испытывать жгучее чувство вины: не уберегли… но сам угрюмо молчал. Только странно мерцающие глаза выдавали его с головой, но их Урантар предпочитал никому не показывать. А едва нашел подходящее место для стоянки, излишне резко отбросил поводья, даже не расседлав уставшего жеребца, и немедленно занялся костром.

Эльфы только скептически переглянулись при виде скромной кучки лесных трав, которую он торопливо кинул в едва закипевшую воду: зря старается — Черную Смерть не одолеть даже магией Хранителей. А уж пытаться спасти мальчишку таким примитивным способом — вообще, гиблое дело. Хотя, может, он и сам это знал, только не хотел принимать горькую правду?

Ему не стали мешать: воины сами позаботились обойти периметр, внимательно проверили ближайшие окрестности и выставили обязательных караульных. Сноровисто разбили лагерь, запалили в сторонке второй костер и все в том же угрюмом молчании поужинали, время от времени сочувственно косясь на поникшие плечи товарища.

Дядько этого даже не заметил. Казалось, он полностью ушел в себя и, сидя у огня в абсолютной неподвижности, неотрывно смотрел на игриво пляшущее пламя. И мысленно гадал: сколько еще часов (минут?) осталось жить его малышу? Почему Белик не решился признаться в том, что сделал? Зачем скрыл важное даже от него? Почему рискнул ради глупых девчонок, когда впереди был такой сложный путь? Почему, если знал, насколько важная роль ему предстоит? Для чего умолчал о ране? Буквально вынудил остальных держаться поодаль, нагрубил и нахамил, хотя никогда прежде не позволял себе ничего подобного? Как, наконец, сумел не показать своей боли, которая наверняка была адской? Как он вообще сдержался, если Черная Смерть способна разговорить даже мертвого?!