Владимир Аренев - Магус Страница 75

Так и пролетела неделя. Хлопоты, видимо, потерявшие у Волкограда их след, снова навалились — да всерьез. С утра Степанова тень опять начала чесаться, и тому пришлось спешно испить проклят-озерской водицы из меха. Потом у него прихватило живот (не иначе, вчера поужинал какой-нибудь несъедобной мышью) — и хочешь-не хочешь, Андрий вынужден был объявить день роздыха.

Он даже не слишком удивился, когда в небе у самого окоема заметил движущуюся точку. Молча потянулся за рушницею и сидел себе дальше на бревнышке, пыхкал люлькою, ждал.

Почему-то решил, что это окажется еще один небесный червь, ан нет, к ним приближался не червь. Издали предмет напоминал домовину, но когда подлетел поближе, оказался хатою. Забавной такой, с резными пряникоподобными стенами и крышей, со звериными мордами на ставенках и множеством отростков снизу, больше всего похожих на корни или птичьи лапы. Ничуть не обращая внимания на обмерших подорожних, хата медленно летела по своим делам. И только когда проносилась над ними, дверь ее со скрипом распахнулась и наружу — прямо на Степана с Андрием — посыпался мусор, какой обычно хозяйки выметают из углов да из-под печи. Даже чоботам-самоходцам досталось — и они принялись смешно кувыркаться в воздухе, силясь вытряхнуть из себя пыль и крошки.

— А ведь сколько раз говорено, даже присловье такое есть: не выноси сор из избы! — прорычал Степан — И вот, пожалуйста! Даже не извинились!

— Знаешь, — покачал головою Андрий, — лучше уж так. Я, положа руку на сердце, совсем не хочу, чтобы хозяин той хаты нас заметил. Обойдемся без извинений.

Остаток дня они провели в блаженном безделии. Мыколка чистил чоботы, Андрий — коня, Степан лежал в тенечке и страдал. Прямо тебе райские кущи, только золотых яблок не хватает, но на них мы уже налюбовались в свое время, довольно.

Ужинали старыми припасами, поскольку Степана отправлять за дичью было б жестоко, а сам Андрий, признаться, поленился идти. Да и необходимости особливой не было. Ну вот… А ночью пришла она.

Так бывает: спишь спокойно, крепко, но вдруг словно толкает тебя что-то, исторгает из пучин сна в Явь… или в Вырий, смотря где спишь.

Андрию такое было знакомо — это чувство не раз спасало его от верной смерти. Приближение чужака он всегда ощущал очень остро, особенно во сне, когда не был скован собственным разумом.

И именно потому, что такое случилось с ним не впервые, Андрий, хоть и проснулся, продолжал лежать совершенно спокойно. Главное — не спугнуть противника.

Так, сабля рядом, всхрапнуть как будто во сне, чуть переменить положение и рукой… нет, не дотронуться, но положить пальцы рядом с рукоятью. В голове мысль: «Догнали-таки! Эх, не надо было брать с собой Степана…»

Сам устыдился собственных мыслей и сам же выругал себя за это смущение: нашел время и место сантименты разводить, конопатый дидько тебя забери! Да ты хоть в живых останься для начала!

Легонько, двумя пальцами левой нашарил махонький камешек и пульнул в кусты. Те, кто пришел, непременно повернутся в ту сторону. Вот и ладушки, а мы тем временем…

Ну, на самом-то деле никаких таких размышлений Андрий не позволил себе — просто отправил камешек в кусты и тут же начал действовать: перекатился на бок, ухватил саблю, вскочил на ноги, отпрыгивая подальше от приугасшего костра…

— Какой ты забавный… — протянула она. — Неужто испугался?

А он, видит Бог, и вправду испугался!

Она была одна, но это еще ничего не значило, совсем ничего. Или, если угодно, значило слишком многое. Выходит, те, кто послал ее, уверены, что она и в одиночку справится.

И даже без оружия, если у нее пистоль не… да нет, Господи, где ж ей пистоль прятать-то! На ней и нет-то ничего, только длинные распущенные волосы до колен прикрывают срамные места; а руки она держит на виду, и они пусты.

Пусты, как Андриева глупая башка.

— Не двигайся, — проронил он. И неожиданно для себя добавил: — Пожалуйста.

Она легонько пожала плечами:

— Не двигаюсь. Что-то не так?

Он не ответил, вместо этого перекрестил ее, обстоятельно, весомо. Она, широко распахнув глаза, с интересом наблюдала за процедурою.

Глаза… Как там в песне поется?

Ой ви очі-оченята, зіроньки ясненькі!Виглядайте-угадайте, де ж то мій миленький!

И еще —

Твої очі як криниця!Дай, зоря, води напиться!

И еще — если до этого вот момента он считал обороты на манер «утонуть в ее очах» исключительно поэтическими вывертами, то теперь понимал — никакие не выверты, а, Более мой, святая правда! Потому что — тонул, и не ждал ни пощады, ни спасения.

Вспомнилось —

Берегине, берегине!Як побачу, серце гине!

И — как водой холодной окатило (не зря тонул!): что позволяешь себе, старый дурню?! Ты хоть вполне понял, кто она такая?

«Нежить, — говорил Свитайло, — животворного креста не всегда боится, как то обычно в народе думают. Иначе слишком просто было бы их изничтожить. А есть и другие приметы, по которым можно нежить узнать. Вот, например, если обернется человеком, то и будет во всем на человека походить. За исключением одного: пупка-то у нее не обнаружишь, сколь не ищи. Ведь их не женщина рождала, а приходят они, с Явью распростившись, через Навь, где прежние телесные одежды сбрасывают и в новые облачаются».

Ну, с одеждой у этой не густо, прямо скажем. И волосы, сколь бы длинны ни были, скрывают далеко не все — если уж откровенно, то почти ничего и не скрывают. Вот снежно-белую кожу на животе, например, видно даже отсюда. Она гладкая и ровная, без морщинок, без складок. Вообще без ничего.

Эта женщина не была рождена на свет.

«Да и не женщина это вовсе, — свирепо поправил себя Андрий. — Не женщина — берегиня! Душегубица».

Он знал о подобных ей не много, но достаточно, чтобы не сомневаться в ее зловредной природе и убийственных чарах. Неупокоенные души, которые превращаются в Вырие в нагих или полуодетых длинноволосых девиц, живущих у рек или в полях, а иногда и в лесу; их называли по-разному: мавки, нявки, русалки, но изначально — берегини. По одним поверьям, они охраняли (берегли) клады или какие-то особые чародейские места, по другим — жили у берегов рек. И почти всегда — губили бессмертные души парубков или девушек: утягивали на дно, щекоткою доводили до смерти…

На существование в Вырие им отводилось не больше года. Издавна, еще до крещения Руси, знающие люди ввели обычай, который теперь назывался Русалчиной неделей, или Русалчиными проводами. В эти дни живые как бы заново хоронили русалок, тем самым давая им возможность вторично отправиться в Навь, а оттуда — Божьим шляхом за окоем.