Феликс Крес - Громбелардская легенда Страница 74

16

Делен молча смотрел на него.

— Ты и в самом деле дартанец, господин? — наконец спросил он. — Почему же тогда все над вами смеются?

Байлей кивнул и медленно отвел острие клинка противника от своей груди.

— Невероятно. — Разбойник все еще не в силах был скрыть удивление. — Кроме Глорма, который разрубил бы меня вместе с моим мечом пополам, я не знаю никого, на кого я потратил бы столько времени!

Байлей не знал — может быть, это лишь насмешка? Они скрестили оружие раз двадцать, не больше…

Делен убрал меч и дружелюбно обнял дартанца. Доверительный жест, который в Золотой Роллайне разгневал бы гордого магната, здесь лишь придал ему уверенности, хотя и ненадолго. Тяжелые горы… Они были в Тяжелых горах. Громбелардский мастер меча дружески обнял достойного противника, который не был его врагом. Только и всего.

— Идем, господин, нам нужно поговорить. Дашь мне подержать свой меч? Он просто великолепен, стоит любых денег! И я их выложу, если позволишь мне узнать имя мастера, который кует такое оружие.

Они прошли через круг зрителей и присели в сторонке. Мгновение спустя они уже жестикулировали, убивая десятки невидимых противников.

Рбит, наблюдавший за поединком с видом знатока, повернулся к Каренире, Глорму и Старику:

— У него невероятный талант… Уверенная, быстрая рука и реакция, какой я не видел ни у кого, кроме Делена. Но ему еще не хватает ловкости, достаточного количества настоящих схваток, где приходилось бы защищать свою жизнь.

— Искусство меча, — заметил Старик, — уже почти умерло. То, чем обычно занимаются, — обычная резня, ничего больше. Эти двое, попади они в руки старых мастеров-шергардов, засверкали бы как бриллианты. — Он слегка нахмурился. — Но ведь, — обратился он к Басергору-Крагдобу, — ты, господин, как я слышал, сражаешься двумя мечами?

Великан, не притрагиваясь к висевшему за спиной оружию — обычному гвардейскому мечу, без единого слова достал из ножен невероятно длинный узкий клинок и подал его Старику.

— Откуда у тебя это оружие, господин?

— Есть один человек, который любит железо, так же как и железо любит его. Он живет в Громбе. Но сражаться этим оружием научил меня однорукий старик, почти моего роста. Он никогда не говорил мне, кто он, а я в конце концов перестал его спрашивать. То было самое удивительное время в моей жизни, — признался разбойник. — Человек этот также рассказал мне, как соединить выпады этим мечом с ударами другого, короткого. Он только рассказывал — поскольку показать не мог… Но рассказал, похоже, неплохо; я все еще жив, хотя не раз и не два мне приходилось браться за оба моих меча. Похвастаюсь, ибо хотел бы воздать честь своему учителю, — я убил бы мастера, равного Делену, не потому, что я сильнее…

— Однорукий… и твоего роста? — Дорлан задумался.

— Может быть, ты его знаешь, господин? — оживился Крагдоб. — Порой мне казалось, что он может быть мудрецом-посланником!

Однако он тут же поднес руку ко лбу.

— Нет… — поспешно сказал он. — Нет, если даже… Нет, господин. Если даже знаешь, не говори мне, кто он. Я уважаю его тайну, поскольку он не захотел сам мне ее открыть. Он никогда не брал денег за свои уроки, а научил меня многому, очень многому, не только умению владеть мечами. Раз я ничего ему не дал — то тем более не стану отбирать. Этот секрет — его собственность.

Старик кивнул.

— У тебя большое сердце, король гор, — задумчиво сказал он. — Большое, честное сердце… Разве для такого, как ты, это не недостаток?

Разбойник удивился.

— Если действительно так, как ты говоришь, то я горжусь твоей похвалой… Однако я правлю Тяжелыми горами, и недостатки у меня есть куда серьезнее, чем мое, как ты утверждаешь, честное сердце.

Он посмотрел на Охотницу и кивнул ей, словно на что-то намекая. Девушка надула губы и отвернулась.

— Нам пора, — громко сказал Старик, меняя тему. — Мы должны…

— Конечно, — подтвердила Охотница. — Я с самого рассвета жду каких-то состязаний… Раз они закончились, то пошли. Общество разбойников мне уже наскучило.

— Так же как и некоторым разбойникам, — неожиданно сказала появившаяся из-за спины Басергора-Крагдоба Арма, — наскучило общество ее благородия Охотницы.

Наступило недолгое молчание.

— Арма, — мягко, хотя и укоризненно сказал Рбит.

— Это что, сцена ревности? Или просто глупость? — агрессивно спросила армектанка.

— Каренира, — усовестил ее Старик.

Она яростно повернулась к нему.

— Во имя Шерни, неужели и ты, отец, будешь меня теперь упрекать или поучать? Со вчерашнего дня все почему-то думают и решают за меня!

Подошел Байлей, только что разговаривавший с Деленом. Она заметила его и показала на восток.

— Ну что, идем, или ты передумал? Тогда бери свой мешок!

Люди Крагдоба переглядывались, не вполне понимая, кто, с кем и из-за чего спорит. Дартанец кивнул.

— Идем, — сухо сказал он.

Прощание было холодным. Только Старик и Басергор-Крагдоб пожали друг другу руки без какой-либо враждебности или неприязни, зато с явным взаимным уважением.

17

Они преодолевали милю за милей, и не происходило ровным счетом ничего. Не хлынул прославленный ядовитый дождь; они не провалились в живой песок; на них не напали чудовищные обитатели края… Как Байлей, так и Каренира ожидали совсем иного. Ведь они находились в Дурном краю.

Но кругом царило полное спокойствие.

Голая, выжженная солнцем равнина тянулась, насколько хватало взгляда. Безымянный край…

Приграничные туманы, о которых говорила Каренира, давно остались позади. Они провели две ночи под открытым небом, на котором не было ни облачка, а утром шли дальше. Впереди шагал Старик. Вел он их столь уверенно, что Байлей даже не спрашивал, знает ли он, где искать Бруля-посланника.

Переход от громбелардского дождя к жаре и зною был столь внезапным, что Байлей не скоро сумел к этой перемене привыкнуть. Он все еще машинально тянулся рукой к плечу, чтобы поправить плащ, которого не было; то и дело поглядывал на небо в поисках туч — и каждый раз удивленно тряс головой. Подобным образом вела себя и Каренира. Он видел, что и она боится края и не доверяет его спокойствию. Один Старик шел вперед так, словно ничто его не волновало. Говорил он столь же мало, как и в Тяжелых горах; они давно уже привыкли к его молчанию, но здесь, в краю, воспринимали его как нечто новое. В Тяжелых горах молчал старый человек. Здесь — мудрец Шерни. Посланник.

Великий Дорлан, Дорлан-посланник. Так назвал Старика король гор, а до этого — Охотница. Когда-то Байлей слышал очень похожее имя. Может быть, то же самое? Но мудрецы Шерни казались ему едва ли не сказочными персонажами. Они понимали законы, правившие висевшей над миром могущественной силой, понимали настолько, что становились как бы ее частью. Она принимала их, делая своими посланниками в мире…