Серебряная река - Шеннон А. Чакраборти Страница 7

картину о страданиях ее брата в течение того года, пока она отсутствовала. Других свидетельств и не требовалось. Кости Рустама срослись, после того как головорезы Гассана поломали их, как затянулись раны, оставленные кнутом, и кислотные ожоги. Гассан никогда Манижу и пальцем не тронул. В этом не было нужды. Он давно уже понял, что приводить ее к покорности гораздо продуктивнее избиениями брата. Однако не все невидимые отметины Рустама были оставлены Гассаном. На запястьях Рустама была написана совсем иная история. Ее брат не раз пытался покончить с собой, но успешное самоубийство было трудноисполнимо для Нахида. Его последняя попытка — отравление — была сделана много лет назад, и именно Манижа вернула его к жизни. Он умолял ее позволить ему умереть. Она упала на колени, умоляя его не бросать ее.

Тогда она плакала в последний раз до рождения Джамшида.

Она не стала дальше давить на Рустама. Напротив, Манижа попыталась придать своему лицу более спокойное выражение.

— Ты не можешь попросить кухню приготовить мне немного имбирного чая? — спросила она. — Я думаю, это успокоит мой желудок, и я смогу поесть.

Он вздохнул с облегчением. О да, она знала выражение на лице целителя, радующегося тому, что наконец-то перед ним стоит ясная задача.

— Конечно. — Рустам поднялся на ноги, потом пошарил в карманах своего одеяния. — Я принес тебе кое-что. Я знаю, ты любишь, чтобы оно оставалось невидимым, но я подумал… Я подумал, что это даст тебе некоторое утешение. — Он положил ей в руку маленький твердый предмет, сомкнул ее пальцы вокруг него и только после этого отошел от Манижи. — Пусть пламя ярче горит для тебя, Ману.

Сердце Манижи екнуло. Она знала, что держит в руке.

— И тебе желаю того же, дорогой.

Он ушел, поклонившись ей, а Манижа снова вернулась в кровать. И только когда услышала, как закрылась дверь, она приглушила пламя, погрузив комнату в прежнюю полутьму.

Потом она надела на палец древнее кольцо, которое он положил ей в ладонь. Кольцо это повидало всякое. Манижа помнила все его вмятинки и царапинки, потому что ни одному другому предмету не уделяла столько внимания, сколько этому кольцу, которое хранило единственную надежду на спасение для ее племени.

— Пожалуйста, вернись, — прошептала она. — Пожалуйста, спаси нас.

Дарийя

Эти события происходят год или около того спустя после предыдущей главы и содержат спойлеры ко всем трем книгам.

Женщина-джинн взяла один из только что выстиранных бинтов за самый край, словно собиралась вытрясти из него паука. Улыбка появилась на ее лице.

— Это что — шутка?

Дарийя посмотрела на бинт. Ей он показался вполне пригодным, она его вычищала в такой горячей воде, что у нее кожа на руках потрескалась. Потом она высушивала его на солнце.

— Не понимаю, госпожа, — сказала она, стараясь говорить как можно более испуганным голосом. Она ненавидела такое поведение, но давно уже приучила себя смирять тон, разговаривая с этими демонами. Ничто джинны не любили так, как возможность вернуть «грязную кровь» на ее место.

— Они все еще влажные. Ты знаешь разницу между сухим и влажным? Если я уберу их в таком виде, они заплесневеют. И если ты не хочешь объяснять Бану Маниже, почему в ее кладовке растет плесень, ты сейчас пойдешь и выстираешь их заново.

Женщина бросила бинт Дарийе. Та схватила его и в отчаянии посмотрела на всю принесенную ею партию стираного белья. Предполагалось, что это ее последняя корзина, и теперь ее отпустят домой.

— Может быть, я посушу их еще немного на солнце, — предложила Дарийя. — Я только что сняла их с веревки, клянусь вам. Они не…

Ударом ноги женщина-джинн перевернула корзинку с бинтами, и те разлетелись по полу кладовки. Впрочем, пол был чистый — ни одному из помещений лазарета, как и ее наводящим ужас обитателям, не позволялось быть нечистыми. Маленькая армия слуг-шафитов, в которой состояла и Дарийя, дни и ночи подметала полы, стирала белье, подтирала пролитое. Маги-пациенты внутри — ничего не говоря о белоглазых костоломах, которые их обслуживали, — не могли находиться в антисанитарных условиях ни одну минуту.

Интересно, знают ли они, что слугам, которым они доверяют содержание их комнат в такой чистоте, каждый раз в дождь приходится идти по району шафитов, затопленному сточными водами. Интересно, важно ли им это или нет. Впрочем, ничто из этого не имело значения. Правила лазарета не подлежали обсуждению.

Дарийя поклонилась:

— Да, госпожа.

С этими словами она собрала с полу бинты и вышла.

День стоял мучительно великолепный, небо было ярким и голубым с драгоценными цветными пятнышками певчих птиц, которые сонно щебетали в кронах деревьев. Но Дарийя, выходя из лазарета, замотала шарфом нижнюю часть лица и пошла по безлюдным тропинкам, которые вели к каналу. Лучше всего было не привлекать к себе внимания, когда ты во дворце одна, сама по себе: немногие из джиннов пришли бы на помощь девушке-шафитке. Такая опасность была одним из рисков, на которые приходилось идти, соглашаясь на работу во дворце, на сделку, которую ты была вынуждена заключать, если хотела получить сравнительно неплохое жалованье, предлагаемое дворцом.

Риски, которые тревожили Дарийю, становились все более многочисленными. В начале своей работы во дворце она прислуживала королеве Саффие и ее маленькому сыну, наследнику трона джиннов. Королева была любезной и доброй, она принадлежала к тем редким джиннам, которые давали себе труд запоминать имена и заботиться о безбедном существовании их прислуги из шафитов. Дарийя чувствовала себя тогда в безопасности — никто не смел прикоснуться к девушке, которая носила цвета королевы.

Но королева умерла, и Дарийя сомневалась, что ее новые хозяева, Нахиды, хотя бы заметили новое лицо среди их прачек из шафитов, уже не говоря о том, чтобы позаботиться о ее безопасности. Или даже о ее жизни. Шафиты знали о разных опасностях, грозивших тем, кого влек Дэвабад, но одна из них была сильнее всех остальных.

Избегай черноглазых джиннов, тех, которые называют себя дэвами.

Страшные истории рассказывали про этих дэвов, которые будто бы жили отдельно от других джиннов и почитали огонь, а не бога. Дарийю предупреждали, чтобы она никогда не встречалась взглядом с дэвами, никогда не говорила в их присутствии, если к ней не обратились, и никогда, ни при каких обстоятельствах не прикасалась к ним — шафиты теряли руку и за меньший грех. А ее новые хозяева Нахиды не только были дэвами — они были еще и главными из