Майкл Муркок - Серебряная рука Страница 69

Он улегся на свое ложе и предался тягостным думам. Вскоре он уже улыбался — тягостное настроение оставило его.

— Бездействие не для меня — оно пробуждает во мне низость. Я — воин, а не мыслитель, мне подобает действовать, а не предаваться раздумьям. — Он засмеялся, простив себе недавнюю слабость.

Корум поднялся с ложа и направился к Ильбрику.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КРАСНЫЙ МЕЧ

Корум шел ре полю, то и дело переступая через веревки шатров. Он направлялся к Ильбрику. Наконец, Принц оказался перед огромным шатром небесно-голубого цвета, по шелковым бокам которого бежали волны.

— Ильбрик! Сын Мананнана! Ты здесь? В ответ раздался странный скрежещущий звук; прислушавшись повнимательнее, Корум узнал его и улыбнулся.

— Я смотрю, ты готовишься к войне. Ты пустишь меня к себе?

Скрежет прекратился, и раздался добродушный бас гиганта:

— Заходи, Корум! Добро пожаловать! Корум отодвинул шелковую полу и вошел внутрь. Свет проникал в шатер через тончайший шелк;

Коруму казалось, что он находится в голубой подводной пещере — пещере Ильбрика. Ильбрик сидел на огромном сундуке, на его коленях лежал гигантский меч Мститель. В руке великан держал точило. Золотистые волосы Ильбрика были завиты в косы, заплетена была и его борода. На сидхи была зеленая куртка и высокие башмаки со шнуровкою до колена. В углу лежали, доспехи: бронзовая кираса, на которой были изображены солнце, корабли и морские звери; щит, на котором было нарисовано солнце, и шлем с таким же изображением. На смуглых руках воина мерцали тяжелые золотые браслеты, на них были вырезаны те же картины, что и на кирасе. Ильбрик, сын величайшего из героев-сидхи, имел в высоту добрых шестнадцать футов и был великолепно сложен.

Улыбнувшись, Ильбрик взглянул на Корума и вновь занялся своим мечом.

— Что-то ты, мой друг, невесел. Корум подошел к шлему и погладил рукой его узорчатую, покрытую тончайшей резьбой поверхность.

— Наверное, предчувствую свою судьбу.

— Но разве ты не бессмертный, Принц Корум? Корум обернулся на юношеский голос. В шатер вошел юноша лет четырнадцати. Это был младший сын короля Файахэда, которого все звали не иначе, как Юный Фин. Юный Фин лицом походил на отца, но в отличие от него был строен и гибок. Он был так же рыж, как и Файахэд, и, похоже, так же весел нравом. Юный Фин улыбнулся Коруму, Несмотря на юный возраст, Фин был одним из умнейших и искуснейших воинов мабденского войска. Корум рассмеялся.

— Кто знает, — возможно ты и прав, Юный Фин. Но эта мысль меня вряд ли утешит.

Юный Фин сбросил с себя оранжевую парчовую мантию и снял свой стальной шлем. Одежды его были темными от пота. Похоже, недавно он упражнялся в воинском искусстве.

— Я тебя понимаю, Принц Корум. — Фин отвесил легкий поклон Ильбрику, смотревшему на него с радостью. — Приветствую тебя, о, Сидхи!

— Привет, Юный Фин. Чем я могу быть полезен? — Ильбрик продолжал точить свой меч; движения его были точны и плавны.

— Нет, спасибо, мне ничего не надо. Я зашел поболтать. — Юный Фин растерянно надел шлем на голову. — Боюсь, что я вам помешал.

— Ну что ты, Фин, — сказал Корум. — Скажи-ка мне лучше, что ты думаешь о нашем войске?

— Здесь собрались настоящие воины, — ответил Юный Фин. — Слабаков у нас нет. Одно плохо — уж слишком нас мало.

— Верно сказано, мой мальчик, — согласился Ильбрик. — Я об этом и сам частенько думаю.

— А я только что обсуждал эту проблему с Джерри, — сказал Корум. Установилось молчание.

— Но ведь нам больше негде брать солдат, — не выдержал Юный Фин. Говорил он так, словно надеялся на то, что Корум возразит ему.

— Негде, — подтвердил его слова Корум. Ильбрик нахмурился.

— Давным-давно, когда я был моложе тебя, Фин, я слышал историю об одном странном месте. Там сидхи могут обрести союзников. Но я слышал и о том, что место это опасно даже для нас, сидхи, да и союзники эти весьма переменчивы. Надо бы мне поговорить с Гоффаноном, может быть, он знает что-нибудь об этом.

— Союзники? — Юный Фин засмеялся. — Они что — сверхъестественные? Сейчас нам любые союзники подходят.

— Я поговорю об этом с Гоффаноном, — сказал Ильбрик и вернулся к заточке меча. Юный Фин собрался уходить.

— Ну что ж, тогда я пока помолчу. Надеюсь, мы увидимся на вечернем пиршестве.

Когда Юный Фин вышел, Корум вопросительно посмотрел на Ильбрика, но тот сделал вид, что он всецело занят мечом и не замечает его взгляда.

Корум почесал щеку.

— Помнится, было время, когда я не мог говорить о магических силах без улыбки.

Ильбрик рассеянно кивнул, словно не расслышав слов Корума.

— Теперь же мне приходится полагаться на них, — продолжил Корум с иронией в голосе, — и, тем самым, исходить из их реальности. Я больше не верю ни в логику, ни в разум. Ильбрик поднял глаза.

— А ты не допускаешь того, что логика твоя могла быть слишком узкой, а разум — слишком ограниченным? — сказал он.

— Все может быть. — Корум вздохнул и направился к выходу из шатра. Но внезапно он остановился, склонил голову набок и стал прислушиваться. — Ты слышишь эти звуки?

Ильбрик прислушался.

— Тут много звуков.

— Мне кажется, что я слышу арфу. Ильбрик покачал головой.

— Я слышу только свирель. — Он прислушался внимательнее. — Впрочем, похоже, ты прав. Далеко далеко. — И тут он засмеялся: — Нет, Корум, тебе кажется.

Корум действительно слышал арфу Дагдага, и оттого на сердце его вновь легла тяжесть. Так и не попрощавшись с Ильбриком, он вышел из шатра и зашагал по полю. Откуда-то сзади послышался крик:

— Корум! Корум!

Принц обернулся. Позади сидела группа горцев, одетых в свои клетчатые юбки. Воины пили вино. За ними Корум увидел бегущую ему навстречу Медбх.

Миновав группу воинов, она остановилась прямо перед ним и нерешительно коснулась рукою его плеча.

— Я искала тебя в наших палатах, но ты уже ушел. Нам нельзя ссориться, Корум.

Вмиг дурное настроение покинуло Корума. Засмеявшись, он обнял Медбх, не обращая никакого внимания на сидевших рядом горцев.

— Больше мы ссориться и не будем, Медбх. Во всем виноват только я.

— Не надо никого винить. Никто ни в чем не виноват.

Она поцеловала его. Губы ее были теплыми и мягкими. Все страхи тут же улетучились.

— Женщины владеют великою силой, — сказал Корум. — Только что я говорил с Ильбриком о магии ж чудесах. Величайшее же из чудес — женский поцелуй.

Она изобразила на лице удивление:

— Ты становишься сентиментальным, о, Сидхи.