Эхо мертвого города - Наталья Тудаль Страница 64

эхо-усилители, люди — те, что остались от «Шепота», — блокировали подступы к храмам, не давая Чистильщикам пробиться к лифтам. Это была дерзкая, почти самоубийственная операция, но она работала. Я видел, как патрули, которые должны были охранять Собор, снимаются с постов и спешно перебрасываются на запад — туда, где дым был гуще и где, по донесениям, «диссонансные террористы» нанесли основной удар.

— Окно открывается, — произнес я себе под нос, поправляя очки и перехватывая трость. — Пора.

Собор Святого Резонанса в утреннем свете выглядел иначе, чем в тот день, когда мы с Серафиной проникли в него под видом паломников. Тогда, две недели назад, он был полон молящихся, и его стены гудели от песнопений. Теперь же, после отключения Сердца, введения чрезвычайного положения и серии терактов, Собор превратился в осажденную крепость. Главные ворота были закрыты и опечатаны эхо-пломбами, витражи забраны металлическими щитами, а на площади перед Собором дежурил усиленный отряд Чистильщиков — не меньше дюжины серых плащей, выстроившихся в боевой порядок. Они ждали атаки, но они ждали ее снаружи, от толпы, от восставших, от «Шепота Искр». Они не ждали одного человека, который войдет через черный ход.

Я обогнул Собор и направился к тому самому техническому тоннелю, которым мы воспользовались в прошлый раз. Водосточная решетка была на месте, но теперь, после пожара в архиве, ее заварили — грубый, торопливый шов, сделанный, вероятно, по приказу нового начальника охраны. Однако контрабандист Тобиас предусмотрел и это. В своем плане он отметил запасной вход, о существовании которого не знали даже Архитекторы, — старую вентиляционную шахту, ведущую прямо в крипту Собора, к тому самому месту, где мы впервые встретили Валена.

Шахта оказалась узкой, темной и насквозь пропитанной запахом сырого камня и старого ладана, который просачивался сюда из верхних помещений. Я двигался в полной тишине — Сфера Тишины, развернутая на минимальный радиус, глушила каждый шаг, каждый вдох, каждый удар сердца. Ползти пришлось долго, минут пятнадцать, но наконец впереди забрезжил свет — тусклый, дрожащий, какой бывает от масляных лампад.

Я выбрался в крипту и сразу понял, что-то изменилось. В прошлый раз здесь было пусто и тихо, только саркофаги Верховных Гармонизаторов стояли вдоль стен, покрытые пылью. Теперь крипта была превращена в командный пункт. В центре, на массивном каменном алтаре, стояла резонансная панель, подключенная к эхо-схемам лифта, а вокруг нее суетились трое Чистильщиков — они пытались перезапустить лифт, который, судя по их встревоженным голосам, отказывался работать после отключения Сердца. Рядом, у стены, стоял сержант — тот самый, с которым мы дрались в архиве Холланда, теперь повышенный до лейтенанта, судя по новым нашивкам на рукаве. Он руководил операцией, и его голос, усиленный акустикой крипты, гремел под сводами:

— Быстрее! Если лифт не заработает через десять минут, Чертог останется без связи с землей! Первый Архитектор лично приказал восстановить подачу энергии, и я не собираюсь докладывать ему, что мы не справились!

— Лейтенант, резервные батареи на исходе, — ответил один из Чистильщиков, склонившийся над панелью. — После вчерашнего пожара в архиве все линии повреждены. Нужно хотя бы два часа, чтобы...

— У вас нет двух часов, — перебил я, выходя из тени.

Трое Чистильщиков у панели замерли. Лейтенант обернулся, и его лицо — молодое, но уже изборожденное шрамами от эхо-ожогов — исказилось смесью узнавания и ярости. Он помнил меня. Помнил, как я вырубил его в архиве Холланда, и теперь, судя по блеску в его глазах, жаждал реванша.

— Вэллс, — произнес он, и его голос зазвучал низко, угрожающе. — Ты сам пришел. Это упрощает дело. Взять его!

Чистильщики запели — трое в унисон, выстраивая «Слово Оков». Но я был быстрее. Сфера Тишины расширилась до пяти метров, глуша их песню на корню, и звук оборвался, превратившись в беспомощный хрип — тот самый, какой издает человек, пытающийся кричать под водой. Первый Чистильщик рухнул от удара тростью в висок, даже не успев поднять руки для защиты. Второго я встретил «кликом воли» — полупрозрачное лезвие сорвалось с пальцев и рассекло его эхо-дубинку пополам, оставив его безоружным и ошеломленным; контрольный удар в солнечное сплетение отправил его на пол. Третий попытался бежать, но я использовал «мерцание» — технику школы «Ти-Шен», которая позволяла двигаться в ритме звука, оказываясь в слепых зонах противника, — и возник прямо перед ним, преграждая путь. Трость описала короткую дугу, и третий Чистильщик присоединился к коллегам на каменном полу.

Лейтенант оказался крепким орешком. Он не стал петь — он выхватил эхо-дубинку и бросился в ближний бой, используя быстрые, резкие удары, направленные в голову и корпус, с расчетом на то, что я не успею уклоняться в замкнутом пространстве. Он был хорош — возможно, даже лучше, чем в прошлый раз, — но я провел две недели в Разломе, сражаясь с Искажениями, Певцом и лучшими бойцами Инквизиции. После этого любой наземный противник казался медленным, как сонная муха. Я ушел от трех ударов, блокировал четвертый тростью, развернул лейтенанта вокруг оси и нанес точный, выверенный удар набалдашником в основание черепа, выключая его сознание, как опытный механик выключает перегревшийся двигатель.

Он рухнул на алтарь, опрокинув резонансную панель, и крипта погрузилась в тишину.

Я оглядел поле боя. Четверо Чистильщиков лежали без сознания, и ни один из них не успел поднять тревогу — спасибо Сфере Тишины и внезапности. Резонансная панель, поврежденная при падении лейтенанта, искрила и дымилась, но лифтовая шахта за алтарем была открыта. Лифт не работал — массивная металлическая платформа замерла на уровне крипты, лишенная эфирной тяги, — но Тобиас предупредил меня об этом. В его плане было указано, что технический тоннель, ведущий в Чертог, начинается прямо в шахте лифта — на стене, в двадцати футах над платформой, скрывается люк, замаскированный под вентиляционную решетку. Я подтянулся на скобах, добрался до люка и открыл его. За ним был узкий, темный коридор, уходящий вертикально вверх, с ржавыми металлическими лестницами, тот самый путь, которым когда-то пользовались слуги Архитекторов, слишком ничтожные, чтобы пользоваться парадными лифтами, но достаточно полезные, чтобы их не убивали.

Я полез вверх.

Путь занял около часа — час изнурительного подъема по ржавым скобам и шатким лестницам, которые скрипели при каждом движении и грозили обрушиться в любой момент. Воздух становился все более разреженным и холодным, но эфирная подушка Чертога, даже ослабленная, создавала восходящий поток, который немного облегчал подъем. Я считал ступени, как учил Джиан Вэй: «Считай шаги, когда