Возвращение (СИ) - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 62

Теперь еще губы покусать, да за щеки пощипать, а то кровь от волнения и отхлынула. А белилами да румянами Устя и не пользовалась. Вредные они... и ни к чему.

И пошла вслед за холопом.

Даже и не удивилась, боярина Раенского увидев. Поклонилась — и встала молча. Они звали — им и говорить.

Платон Михайлович поднялся, подошел к Устинье, вокруг обошел, как мимо лошади на ярмарке.

Устя в себе воспоминания давила.

Да и не было у нее ничего особенного, такого, что с Раенским было связано. Не интересовала она его, так-то. Баба — и баба. Была б умная, боярин бы с ней поговорил. Может, и помог бы.

А с дуры какой спрос? Пусть сидит, да молится почаще.

Так слов боярин и не дождался. Устя как смотрела на батюшку, так и смотрела.

— Ох и хороша же ты, боярышня. Как яблочко наливное, так и съел бы.

Молчание.

А что тут говорить, боярин же вопросов не задавал? А что хороша... она и сама знает!

— Молчишь, Устинья Алексеевна? Ничего сказать мне не желаешь?

— Так ты ни о чем и не спрашивал, боярин Платон Митрофанович.

— Верно. А сама не догадываешься, к чему мы тебя позвали?

— А зачем девку позвать могут? Либо ругать, либо сватать.

— Ругать тебя, вроде как и незачем. А сватать есть за кого. Не догадаешься дальше-то?

— Я, Платон Митрофанович, гаданием не занимаюсь, это супротив Бога. А думать... где уж девке думать, ее дело выполнять, что батюшка прикажет.

Алексей Иванович аж выдохнул.

Умна у него, оказывается, дочка?

Платон Митрофанович снова кивнул согласно.

— Ежели батюшка тебе замуж идти прикажет?

— Такая доля девичья.

— Даже и не спросишь — за кого просватают?

— За дурного человека ни батюшка меня не отдаст, ни ты, боярин, не посватаешь.

— И наново верно. Что за дочка у тебя, боярин! Что ни слово — то золото!

— Устя у меня сокровище, — довольно кивнул боярин. — И хороша собой, и умна, и по хозяйству может, и с людьми приветлива. Такую плохому купцу и не отдашь.

— И не надобно плохого. Вот что, Устинья Алексеевна. Ты мне сейчас ответь, как на исповеди — любишь кого?

— Батюшку люблю. Маменьку, сестриц, брата...

— Да я не про ту любовь говорю, — отмахнулся боярин. — Из мужчин, может, люб тебе кто?

— Замуж выйду, боярин, так буду мужа любить.

— И то верно. К Рождеству отбор в царских палатах будет. Невест для царевича пригласят. Не хочешь одной из них стать?

— Как батюшка велит, так и будет.

— Велю, — согласился Алексей Иванович.

— А я из воли вашей не выйду, батюшка. Или можно свое желание высказать?

— А ты не согласна? — удивился боярин. Вроде как и не дура, девка-то? Или — начинается? — Или что-то попросить хочешь?

— Хочу. Чтобы сестру мою вместе со мной пригласили. И нам вдвоем легче будет, и она ко мне ревновать не станет. А может, и приглядит ее кто из царских ближников. Не на отбор, не в невесты, а так, сопровождать меня. Можно ей будет?

Раенский только в ладоши хлопнул. Огонь-девка!

— Ох и умна у тебя дочь, Лексей! И о себе, и о сестре!

Устя промолчала. А что? Ее же не спрашивают, вот она и стоит. И молчит.

— Приедут за вами обеими, боярышня. Слово даю. А теперь скажи мне вот еще что. Коли умна ты, не могла не заметить племянника моего. Царевича Фёдора. Видела ведь?

— Видела.

— Ничего сказать ему не хочешь?

Устя впервые поглядела в глаза боярину.

— Хочу, Платон Митрофанович. — боярин Заболоцкий аж на стуле своем резном подскочил, словно резьба иголками покрылась. — Передай царевичу, коли я обидела его чем, то не нарочно. Но у девки только и есть, что девичья честь. И блюсти я ее буду строго, как и раньше блюла. Пусть не гневается на меня за то.

Алексей Иванович выдохнул.

Платон Митрофанович прищурился.

— Умна ты, девка. Только сама себя не перемудри.

— В палатах и поумнее меня сыщутся.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Устя молча кивнула. Она вообще старалась молчать. И зубы стискивать. И порадовалась, когда отец ее кивком отпустил. А потом пролетела по терему, забилась в кладовку, почти упала на сундук в темном углу — и зубы застучали.

Получилось ли?

Добьется ли она своего?

Справится?

Первые шаги она сделала, вроде как успешно. Но что дальше-то будет?

Какое оно будет?

Ох, подышать надобно, как бабушка учила, а то она сейчас тут и сомлеет от волнения. И дышать, и силу по телу разогнать, не то худо будет. Вот так.

И еще немножко.

Надо, надо справляться с этим. Впереди еще много встреч предстоит, и люди будут самые разные, и из прошлого, и... и ОН!

Не совладает с собой в этот раз — обоих вновь погубит. Она ведь тогда тоже умерла. Рядом с ним.

Навсегда.

Сейчас ей второй шанс дали, так что дыши, Устя. Вот так, и еще вдох. И не останавливайся.

* * *

Поздно вечером чуточку подвыпивший боярин Раенский поскребся в покои вдовой царицы. И был тут же впущен сенными девушками.

— Рассказывай, Платоша. Что там за девушка, какая она?

Боярин долго не раздумывал.

— Умная она, Любавушка. Коли ты ее своей союзницей сделаешь, большая от того польза нам всем произойдет.

— Умная?

— Редкую птицу себе племянничек приглядел. И собой хороша, хоть до тебя ей и далеко, и неглупа. Себя понимает, уважительна и рассудительна. Пока я с ее батюшкой разговаривал, человек мой по подворью погулял. С холопами поговорил, со слугами. Все про боярышню Устинью только хорошее говорят. Не гневлива она, не криклива. Но коли скажет, то надобно слушаться. Она и объяснит, что делать надобно, и зачем — тоже объяснит. И сама руки замарать не побоится. За нянькой своей ухаживала, к черной работе приучена.

— Это хорошо.

— Гордость в ней есть. А вот нелепой гордыни и в помине нет. Прислушаться к разумным речам она завсегда готова.

— Не будет она Фёдора под себя гнуть?

— Будет, Любавушка. Обязательно будет, потому как она сильнее. Но если вы договоритесь... преград вам никаких не будет.

— Надобно и мне будет посмотреть на нее.

— Обязательно. Я с ней поговорил. Знаешь, о чем она меня попросила?

— О чем?

— Взять ее сестру на отбор. Только не в невесты царевичевы, а просто — подружкой ее. Спутницей.

— УмнО.

— И Фёдору просила передать, что всем он хорош, но она себя до брака блюсти будет. И только так.

— Так ли?

— Мой слуга о