Северная сага. Медвежья доля - Вячеслав Калинин Страница 6

светловолосый и спокойный, с ленцой похлестывал себя по ногам, мурлыча под нос какую-то заунывную норегскую песню. Беляй же, наоборот, был сама добродушная хитрость, только и ждавший момента, когда можно будет повеселиться — выскочить на улицу и, пробежав по двору, оказаться на берегу замерзшей Двины, где он в шутку сможет толкнуть кого-то из товарищей в ледяную прорубь. В руках он держал запотевший глиняный жбан с ледяным медом, который переходил из рук в руки.

— Ну что, гости дорогие, — прогудел Беляй на правах одного из хозяев подворья и бани, протягивая жбан Сигурду, чтобы тот унял дрожь в ногах. — Как вам наша баня? У вас там, в Северных землях, небось, только в лужах после дождя и мылись, али во фьордах соленых полоскались, а настоящего пара-то и не пробовали?

— У нас есть бани, — важно, хотя и с трудом ворочая языком от жара, возразил Харальд. — Но там парятся по-черному. А у вас… у вас тут словно в горниле великого кузнеца Вëлунда3! И пахнет не дымом, а травами. Это… хорошо.

— То-то же, — осклабился Беляй. — Это тебе, друг Харальд, не в вике на палубе драккара спиной к спине греться. Наша баня — это есть дело, угодное богам.

Вся компания дружно закивала головами, соглашаясь со сказанным.

— А расскажи-ка нам, кто ты и откуда, Аудульф, и поведай всем, что за земли такие — Альвхейм? — неожиданно попросил Ратибор друга. — Раз нам предстоит туда отправиться, хотелось бы знать побольше.

Ульфхеднар не стал кочевряжиться, ведь кругом друзья и они имеют право знать все. Он откашлялся, прочистив горло, приосанился, расправил и без того широченные плечи и начал свой рассказ.

— Меня зовут Аудульф-ульфхеднар. Я родился в стране, где скалы цепляются за свинцовое небо, а море вечно голодно и просит жертв. Мой отец по имени Оттар Вестфольдинг был ярлом и родичем самого конунга Гудрëда Охотника. Точнее не его самого, а двоюродным племянником жены конунга Альвхильд, являющейся дочерью Альварика, конунга Альвхейма.

На этой фразе Аудульф замолчал и обвел взглядом присутствующих, чтобы те оценили самое наиблагороднейшее его происхождение.

Все находившиеся в мыльне, особенно те, кто сидел поближе и слышал получше, оценили услышанное по достоинству — у викингов такое родство считалось почетным и очень даже близким.

— Так вот, — продолжил ульфхеднар, насладившись моментом славы. — Мы с отцом из вика как раз возвращались. Мне тринадцать тогда было, мой первый вик. К англам ходили, на трех драккарах, которыми владел отец. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой богатую добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара забрала в свои сети великанша Ран, потонули они вместе со всей добычей и хускарлами. Наш хирд в одночасье потерял почти двести викингов, две трети от всех наших людей. Сами мы еле выжили. Изможденные, мы прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал ярл Ингвар. Из похода нам сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много хирдманов, силы его превосходили наш хирд вчетверо. Они еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А мы — совсем обессиленные и оголодавшие, но бились храбро. Хоть и погибли все наши, но с собой половину врагов забрали. Я тоже был изрублен и чудом не погиб. Меня подобрал и почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг Горм, живший неподалеку отшельником. Спас он меня. Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Его всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было, а я страдал тогда от беспамятства. Горм поставил меня на ноги, обучил всему, что знал, взрастил во мне силу и умения ульфхеднара.

Аудульф прервался и глотнул меда, чтобы смочить пересохшее горло. Рассказ давался ему тяжело, ведь воспоминания были грустными.

— Когда Горм умер, — продолжил Аудульф. — Я отправился искать своего кровного врага. Так и оказался в этих землях. Я попал по собственной беспечности в лапы Бруни-хевдинга, и меня выручил и освободил Ратибор. Нашел он меня в одних штанах из волчьей шкуры, а теперь посмотрите — на мне золотые браслеты и шейная гривна, я пью из золотого кубка, у меня посеребренная кольчуга и добрый франкский меч!

Ульфхеднар снова гордо выпятил грудь и потряс руками, показывая массивные украшения из драгоценного металла, которые он не снимал даже в бане. Народ впечатлился.

— Расскажи про Альвхейм! — деликатно напомнил побратиму Беляй.

Аудульф кивнул.

— Альвхеймом, или Альвхеймаром, все викинги называют область между устьями рек Гёта-Эльв и Гломма, что в землях норегов. Считается, что там живут наиболее справедливые, красивые и цивилизованные люди среди всех северных народов, за что нас сравнивают с самими альвами4. О нашей стране говорится в многочисленных сагах! — Аудульф рассмеялся и хлопнул себя по лбу. — Да что я говорю, вы же слышали песни скальда Торбьёрна Ветра? Он же пел эти саги! Помните?

— Да, я слышал от Торбьёрна об этих местах, он точно пел саги про них! — подтвердил Сигурд. — На пиру у конунга Хельги это было, а потом еще раз, уже в твоей харчевне! Знатно он тогда медовухи нажрался, этот скальд, а потом сел в кадушку с селедкой!

Все рассмеялись, вспомнив забавный случай.

Аудульф продолжил:

— Там-то и есть наша, с женой моей Раннвейг, родина, о ней в сагах и поют! Нет на земле места красивее, чем наш фьорд! Летом в него заходят даже киты! До дна во фьорде не достать — его там, как говорят, нету вовсе — царство великанши Ран начинается в тех водах, вот как! Но своих она не трогает, ведь не было ни одного случая, чтобы местный корабль утонул во фьордах Альвхейма. Туда-то мы и отправимся, друзья мои! Но знайте. Я не ищу смерти. Я ищу жизнь — полную, яростную, достойную песни скальда. И в Альвхейм мы поплывем не за серебром, что сверкает на солнце ярче, чем лед в горах, не за доброй тканью для жен и дочерей, а за настоящей славой викинга, что переживет наши тела в веках. Я не просто волк с севера, пришедший за кровью. Я — дитя льда и огня, в чьих жилах течет соленая кровь моря и сладкий дым родного очага, который теперь здесь, в Пальтескье, среди вас, братья мои!