Ученики без имени - Анастасия Бэйланд Страница 6

Потом Ши Дин делится слухами о пластической операции, сделанной Цю Вэем в прошлом году. И показывает фотографию, выкопанную в интернете, – Бин Чуань поражается тому, что раньше черты лица Цю Вэя выглядели еще более правильными и утонченными, и искренне не понимает, зачем он сделал операцию.

Бин Чуань знает, что у Цю Вэя есть брат-близнец по имени Цю Вэнь, так как встречал в интернете объявления о помощи с написанием статей или постов от его имени и слышал от самого Цю Вэя о закрепленном за кабинетом лаборанте. Но почему-то никогда этого самого лаборанта не видел. Ши Дин рассказывает, что Цю Вэнь пропал около месяца назад – как раз тогда, когда пары по естествознанию у группы Бин Чуаня только начались. И, если верить официальным источникам – да и неофициальным тоже, – его похитили.

Сразу вслед за этим фактом Ши Дин сообщает, что года полтора-два назад произошла неприятная и довольно громкая история, которую он, разумеется, не застал, но о которой знает со слов своего старшего брата, преподавателя физкультуры в университете. Какой-то богатенький студент с лечебного дела собирался дать Цю Вэю взятку за зачет, да только неудачно, и загремел в тюрьму. А недавно вышел условно досрочно, и вроде как в похищении обвиняют именно его.

Вдобавок ходит слух, что именно с моментом пропажи близнеца совпадает тот самый переход Цю Вэя к состоянию то ли вставшей на место, то ли окончательно слетевшей крыши. О брате при нем даже не заикаются, потому что реакция совершенно непредсказуема. К Цю Вэню у него было какое-то особенное отношение, которому все искренне поражались.

Ши Дин добавляет к своему рассказу еще некоторые мелочи. Про то, что Цю Вэй занимается исследованиями поведенческих реакций у крыс. Про то, что на экзамены ему иногда дарят зеленый чай, а за что-то другое он может загрызть почти не метафорически. Про то, что в его кабинете невозможно открыть окна даже в самую сильную жару, ибо «сквозняк». Бин Чуань сразу вспоминает, что на практике куртка Цю Вэя, довольно плотная, всегда была застегнута до самого подбородка и он довольно низко натягивал рукава.

Бин Чуань узнает много и получает некоторую пищу для размышлений, но к ответу на вопрос о том, как исправиться теперь перед Цю Вэем, не приближается ни капли.

Заклинатели, закончив практику, снова приступают к учебе и продолжают заниматься в обычном ритме, не пропустив ни единой пары, ведь группам, в которых они учатся, устраивали небольшие каникулы. Бин Чуань даже рад, что на этой неделе у них пока больше нет естествознания и оно возобновится только со следующей, потому что не может спокойно смотреть Цю Вэю в глаза.

Ши Дин все еще воспринимает Бин Чуаня как ненормального, но тот на его взгляды не обращает внимания, закапываясь в конспекты или исчезая в кухне за готовкой, по которой даже успел немного соскучиться. А еще, наверное, выглядит как шпион, боящийся разоблачения, потому что по коридорам университета теперь ходит осторожно, опасаясь наткнуться на Цю Вэя.

Однако это не помогает.

Тот находит его сам. Спустя пару дней после возвращения с практики каким-то образом вылавливает в коридоре по окончании четвертой пары, хотя это даже не его этаж. Окликает ровным холодным «Бин Чуань», заставляя обернуться раньше, чем сознание успевает обработать, чей это голос. А сам стоит у окна, скрестив руки на груди, в привычно идеально выглаженных рубашке и пиджаке, с аккуратной булавкой на галстуке и с убранными в безупречный высокий хвост волосами.

В мыслях проносится не вполне цензурное английское слово. То, что на букву f.

Бин Чуань опускает голову, сгибается в поклоне, не смея поднять взгляд. Пространство вокруг них стремительно пустеет, студенты избегают находиться рядом с Цю Вэем, даже если его внимание направлено не на них. Бин Чуань чувствует, как сердце поднимается в горло, застывает там комом, и теряет ритм пульса, не слыша его.

– Бин Чуань, – произносит Цю Вэй. – Ты испытываешь мое терпение? Или твоя память настолько короткая?

– Цю-лаоши… – растерянно произносит Бин Чуань – и чуть приподнимает голову, но все еще избегает смотреть в лицо. Произносит следующую фразу максимально формально: – Простите, но этот студент не понимает, о чем вы.

– Я не говорил, что наши занятия окончены, – раздраженно поясняет Цю Вэй. – И ждал твоего появления в моем кабинете еще вчера, но так и не дождался. Как это понимать?

Тук-тук.

Сердце бьется часто и торопливо. Бин Чуань наконец выпрямляется, смотрит на Цю Вэя, ощущая, как что-то внутри становится слишком ослепительным, ярким и горячим.

Цю Вэй не злится? Цю Вэй все еще ждет его на занятия по отработке контроля ци?

– Этот студент просит прощения за свою память, Цю-лаоши, – произносит Бин Чуань, а на лице, вразрез со словами, сама собой появляется улыбка. – Если вы свободны сейчас, я готов приступить!

Внимательно на него посмотрев, Цю Вэй вдруг издает короткий звук, похожий на… усмешку? И Бин Чуаню на мгновение чудится, что уголки тонких губ чуть-чуть приподнимаются. Он застывает, как будто увидел черный снег или белую сажу, как будто во всех языках мира перестали существовать правила грамматики и синтаксиса, над которыми ему приходится каждый раз страдать во время выполнения домашнего задания.

Кому рассказать, что видел, как Цю Вэй улыбается, – не поверят никогда в жизни. А Ши Дин наверняка решит, что он окончательно умом тронулся.

– Подожди меня здесь, – велит Цю Вэй. – У меня есть кое-какие дела. Потом пойдем в мой кабинет.

Бин Чуань радостно кивает. Наверное, даже слишком радостно, но он действительно чувствует облегчение оттого, что Цю Вэй больше не игнорирует его и собирается продолжать их занятия. Конечно, Бин Чуаню до ужаса стыдно, что в этих занятиях вообще есть необходимость, что он, каким-то чудом сдавший вступительные испытания, на самом деле почти ничего не смыслит в заклинательстве.

То есть немного смыслит. Теоретически.

На вступительных в основном требуется демонстрировать именно теорию, во многом это его и спасло, потому что за практические навыки сильно сняли баллы. Бин Чуань молился всем известным богам, чтобы перешагнуть черту, за которой начинались бюджетные места, и в итоге оказался первым с конца. От еще одного студента, оказавшегося за пределами порога, его