Возвращение (СИ) - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 59

Можно. Но коли шум поднимется, Устинья ему помогать не станет, это не Аксинья. Все потерять в минуту можно. Тут и царевич не простит никогда. И не отболтаешься, попросту слушать не будут. Рисковать Михайла мог. Но когда была хоть какая надежда на выигрыш. А тут-то никакой! Вообще!

И смысл?

Надо подождать. Надо просто подождать.

И Михайла очаровательно улыбнулся Аксинье.

— Ксюшенька моя. Радость моя...

Даже если ловишь осетра, карасика с крючка отпускать не стоит. Авось, да и пригодится. Хоть бы и кошке скормить.

* * *

Илья Заболоцкий как раз на часах стоял.

Вышел на службу? Ну так дежурь...

Стоял, скучал, рот зевотой драл.

Стоять надо, да кому та Часовая башня нужна? Сюда и не ходит никто...

Кроме...

А что тут надо боярину Раенскому? Платона Михайловича Илья не слишком любил. А за что его?

Умная сволочь. И к царице вдовой вхож. А уж та...

Лучше ей на когти и не попадать. А то и под батога лечь можно, не посмотрят, что боярич.

Вот этот самый боярин к Илье и подошел.

— Ты Илья Заболоцкий? Алексея боярина сын?

— Я, боярин.

Нравится тебе Раенский, не нравится, а вежливым быть лучше. Целее будешь.

— Вот и ладно. Передай отцу, я к нему завтра с утра в гости буду.

— Боярин?

— Говорить будем.

— А про что, боярин?

— А то не твоего ума дело. Молод еще.

Развернулся, да и пошел восвояси. Илья едва не плюнул в досаде.

Ну не сволочь? Молод, глуп...

А ты старым родился и мудрым? Да? И с бородой, наверное. За нее и вытягивали.

Тьфу!

* * *

— Теодор, мин жель, предлагаю сегодня прогуляться к веселым девочкам. Там, говорят пополнение.

Руди ожидал веселого согласия, но Фёдор только головой покачал.

— Не знаю. Не хочется что-то.

— Теодор, я тебя не узнаю!

Фёдор и сам себя не узнавал. Но — не хотелось.

Вот в храм каждое воскресенье он ходил обязательно. А к девочкам... нет, не хотелось. Не те они.

Не такие.

А вот Устинья... волосы у нее словно медь старая, глаза серые, глубокие и ясные, кожа тонкая, светлая, почти прозрачная. И вся Устя такая... словно рассвет.

— Не хочу, Руди. Поехали на реку? Посидим, как в детстве...

Руди расплылся в широкой улыбке.

— Теодор, ты помнишь? Поедем, конечно!

Михайла подвернулся сразу же, за дверью. Ему Руди и выдал указания.

Приготовить все для посиделок на берегу. Вина взять, покушать чего, для сугрева что понадобится... может, полость медвежью, может, еще чего.

Михайла поклонился — и принялся за дело.

Поздней ночью мужчины сидели на берегу реки Ладоги, там, где она делала крутой поворот. Рыбаки то место не любили, омуты, да и коряги, зацепится крючок — не вытащить. Только попрощаться. Про сеть уж и говорить не стоит.*

*- Примечание по р. Ладога — автор в курсе, что в Ладожское озеро впадают Свирь, Вуокса, Волхов, Сясь, Назия, Морье. Вытекает Нева. Но в нашем чуточку альтернативном мире из Ладожского озера и вытекает река Ладога, на ней и стоит столица. Прим. авт.

Фёдор о рыбе не думал. Просто сидел, потягивал из кубка горячее вино с пряностями, смотрел на небо, на реку...

Не гневался, не думал ни о чем. Пребывал в расслабленном состоянии, таком редком, таком беспечальном... Устя? Да, ему хочется к ней. И чтобы она обняла, и по волосам погладила, и... просто это — его. Его река, его светлое течение. Его Устинья...

Смотрел на воду и Михайла.

Мысли его были похожи на темный глубокий омут.

Ждал он. По сторонам оглядывался, ждал... невелика приспособа, скоморохи и не такое используют, чтобы сработало оно в нужное время... пора уж?

Михайла лично все навострил, проверил... но мало ли, что отказать может? Что подвести?

Ан нет! Сработала его выдумка. Грохнул выстрел пищальный... неприцельный он, да кто ж там разберет? В темноте-то? В ночи? И Михайла кинулся вперед, сбил Фёдора под обрыв, сам улетел вместе с ним, чудом оба в реку не свалились...

Закричала почти человеческим криком раненая лошадь. Этого не планировал Михайла, но так и лучше даже. Эхом отозвался Руди. Таким... неприлично-бранным эхом.

Фёдор дернулся, но Михайла его не пустил.

— А ну, лежи!

Царевич так опешил, что даже и не огрызнулся. А Михайла приподнялся на локтях.

— Огонь затушите, недоумки! А ты лежи!

Тут Фёдор уже и опомнился.

— Ты как со мной разговариваешь, шпынь?!

— Думаешь, в тебе надо с почтением дырок понаделать? — Михайла не церемонился. Тут уж и до Фёдора дошло.

— Это ж...

— В тебя стреляли. А как огонь затушат, так мы и вылезти сможем, видно нас не будет.

— Прости.

Михайла чуть в речку второй раз не рухнул.

От царевича?

Да такое?

Хорошо подействовало, иначе и не скажешь!

— Ты, царевич, живи им всем назло. А я уж тебе послужу, коли не дал ты меня по ложному навету запороть...

Конечно, все было не так. И даже не лежало рядом. Но Фёдор тут же поверил, что Михайла ему благодарен по гроб жизни. И служить будет, вернее пса. А почему нет?

— Служи верно. А за мной награда не задержится.

С обрыва высунулась голова Руди.

— Мин жель, можно вылезать. Костер потушен.

Посидеть на берегу не удалось. Вернулись в город, да и пошло следствие. Но где ж там стрелка найти?

Утек, тать проклятый, разве что пулю на память оставил. В лошади.

Не кинься Михайла на Фёдора, была б такая же дырка в царевиче. Повезло.

А поздно ночью прошел Михайла, пищаль он легко нашел, снял веревки, убрал приспособу свою, да и закопал все под деревом. Больше всего он за кремень и огниво боялся, не отсырело бы, проверил... и ведь получилось! В нужный момент грохнуло!

А Федька теперь боится, и его еще больше ценит! И не заподозрят Михайлу-то!

Красота!

* * *

— Да ты в своем ли уме, сын? Где я, а где царицын родственник?

— Батюшка, так и сказал, сегодня припожалует.

— Ох, грехи наши тяжкие...

И завертелась карусель.

Подворье вскипело и взбурлило. Все мылось, чистилось, относилось на место, чтобы не попало под ноги дорогому гостю... боярыня едва не взвыла. Хорошо еще, Устя помогла. Сестру попросила заняться нарядами, не в залатанной же телогрейке дорогого гостя встречать, пусть Аксинья им сарафаны подберет, да уборы драгоценные. Сама отправилась на кухню, надзирать за готовкой, да и за уборкой в доме, а боярыне двор остался.

Боярин тоже готовился. Сидел,