Светлана Багдерина - И стали они жить-поживать Страница 56

— После замка Костея мне уже ничего не страшно. Даже мухоморы.

— Кстати, ты нам хотел объяснить три вещи, — к слову вспомнил Иванушка.

— Хотел — объясню, — безрадостно вздохнув, не стал отпираться маг. — Если после ваших грибов жив останусь…

История Агафона проливала свет на многое, но отнюдь не на все. Иванушку же она возмутила до глубины его бездонной лукоморской души, и если бы не поиски его дражайшей супруги, он бы, не задумываясь, повернул и бросился обратно — наводить порядок и восстанавливать справедливость в царстве Костей. Но печальная своей неизвестностью судьба Серафимы ранила его больше, чем угрюмое зло Костея, и он, стиснув зубы и пообещав себе непременно вернуться к этой проблеме позже, с огнем и мечом, дал команду трогаться в путь.

Друзья затоптали костер, погрузились на Масдая и тронулись в путь, к своей цели — Красной Горной стране, малонаселенной и еще меньше изученной иностранцами стране рудокопов.

Велика ли была территория этой страны или мала, не знал никто, и в первую очередь сами ее обитатели — атланы. Города их, выросшие вокруг шахт, были разбросаны в основном в предгорьях. Там добывалась железная и медная руда, туда вели караванные пути — посуху и по реке, приносившие в страну продукты, ткани и прочие товары, бывшие редкостью в стране, и уносившие прекрасные изделия из металлов и просто болванки. Вся жизнь кипела и развивалась только там. Горы для шахтеров были загадкой, тайной, легендой, покрытой не столько мраком, сколько редкой растительностью, горными козами и орлиными гнездами и рассказанной на ночь неудачниками, которым не нашлось места в шахте по возрасту или инвалидности — охотниками.

Но даже охотники, которых им удавалось разыскать и расспросить о логове Змея, смотрели на них как на больных.

Или на покойников.

Или даже на больных покойников — со страхом, жалостью и желанием отойти подальше как можно скорее.

Проводить их вызвался только один человек, и то взяв с них слово, что они оставят его в километре от логова, а все их пожитки, оставшиеся после общения со Змеем, перейдут к нему на вечную память о безрассудных авантюристах, не внимавших чужим советам.

И вот настал "Час Хэ", как прочел когда-то в одной из книг о приключениях и подвигах царевич, час отмщения и расплаты.

Высадив сердечно и навечно попрощавшегося со всеми ними охотника на соседней вершине — чтоб хорошо было видно, как договаривались, отряд спасения царевны от Змея спешился перед логовищем поганого чудища, приготовился — кто и как мог — к смертельной битве, и Иван, кипя благородным гневом, выкрикнул дрожащим от ярости голосом вызов:

— Выходи, страшилище окаянное, на честный бой! Пришла смерть твоя, мерзкая рептилия! Отдавай нам украденную тобой царевну Серафиму подобру-поздорову! А не то мой меч — твои головы с плеч!..

В глубине черной исполинской норы завозилось, закряхтело, дохнуло пламенем, земля содрогнулась, и на угасающий предзакатный свет божий показались три громадные башки цвета хаки.

Дед Зимарь за камнем над входом в пещеру, куда приказал ему скрыться Иван, соврав, что там он и Масдай будут нужнее, изо всех сил стал думать об умрунах, надеясь все же превратиться сам в чудовище и хоть как-то помочь свои добрым молодцам.

Агафон, бросив прощальный взгляд на шпаргалку, занес руки для заклинания громадной поражающей силы (если получится), а Иванушка, с мечом наголо, отважно шагнул навстречу надвигающемуся огненному зубасто-когтястому ужасу.

Мечом-кладенцом царевич, безусловно, легко мог бы отрубить все три его головы одним взмахом, на что и рассчитывал, но он не учел одного момента: до этих голов надо было еще добраться.

А для этого, скорее, был нужен не меч, а шест.

Или Масдай.

Ковер, вообще-то, предлагал свои услуги, но Иван гордо отказал и ему, сказав, что нигде это не видано было и не слыхано, чтобы витязи сражались со Змеями, сидя на ковре-самолете. На замечание же Масдая, что на ковре-самолете можно сражаться со Змеями и стоя, Иван категорично ответил, что, наверное, можно. Но он лично это пробовать не собирается. Но чтобы ковер не чувствовал себя обойденным, посадил на него деда Зимаря и приказал приглядывать за ним. Кому был адресован приказ и кто за кем должен был приглядывать оба поняли по-своему, и теперь с выступа над змеиной пещерой то и дело доносилось:

— Не высовывайся слишком далеко!..

— Не поднимайся!..

— Не вздумай с меня сойти!..

— Не выставляйся из-за камней!..

— Так не видно же ничего!!!..

— А мне, по-твоему?..

А тем временем огромные желтые с черными вертикальными разрезами зрачков глаза с высоты трехэтажного дома сразу нашли источник неожиданного шума, прищурились, и Змей стал долго и нарочито набирать полную грудь воздуха, собираясь не то что-то сказать, не то кого-то поджарить. Но лукоморец не стал дожидаться результата. Он метнул взгляд направо, налево, и кинулся вбок, к каменной осыпи у входа в пещеру, рассчитывая по уступам заскочить повыше, и уже там дать гнусному похитителю царевен неравный бой.

— Агафон, отступай!!! — заорал он на ходу что было мочи стоявшему справа от него магу.

Тот сосредоточенно кивнул, отступил на пару шагов и выкрикнул завершающее слово любовно подготовленного заклинания.

ШМЯК!!!

Изумленный, ошеломленный, ничего не успевший понять Змей хлопнулся желтым брюхом на невесть откуда взявшийся у него под ногами лед и ойкнул всеми тремя головами, подавившись набранным воздухом.

— Так его!!! — донеслось с самой верхотуры.

— Кабуча!!!.. — отчаянным воплем отметил удачное попадание Агафон и схватился за голову. — Опять напутал!!!.. Я же думал, что понял, что неправильно сделал тогда со скорпионом!!!.. Кабуча, кабуча, кабуча!!!..

А Иван, не теряя больше времени, прыгнул со своего трамплина на спину чудовища с самыми кровожадными намерениями…

Но не попал.

По абсолютно не выносящему вертикальность льду оно вдруг заскользило прочь от входа в свое логово — медленно, но вполне достаточно, чтобы царевич промахнулся и приземлился на то место, где начинался хвост. Но вошедший в раж Иванушка не стал переживать: он размахнулся что было богатырской силушки и рубанул по неосмотрительно попавшему в его распоряжении участку Змея раз, другой, третий — как дрова колол.

Змей взвыл, забил пятой точкой — хвостом, заскреб когтями, ошарашено закрутил головами так, что они чуть не перепутались и не завязались узлом — и тут его по всем законам лженауки физики раскрутило и понесло вперед и под уклон, к обрыву перед пещерой, как исполинский дизайнерский тюбинг.