Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени Страница 53

лисят: я подумывал прикупить еще одного коня, чтобы поохотиться всласть до конца летних каникул. Май только начался, а на лисят охотились в августе, так что может показаться, будто расспрашивать я вздумал, мягко говоря, рановато, да так оно и было, но я робел приезжать туда безо всякого повода, а чем больше робел, тем глупее звучали мои оправдания. В доме, за чаем, я о Марлине не упомянул ни словом. Только когда мы с Лорой снова вышли прогуляться в мягком рассеянном свете, что словно бы вечно мерцал над Клохнакуррером среди бессчетных листьев, я рассказал ей, что Марлин ушел в Тир-нан-Ог. В доме я ни за что бы такого не сказал. Кто-нибудь непременно возразил бы: «А я слыхал, он в болоте утоп». А я не смог бы этого отрицать – не больше, чем оконное стекло способно сопротивляться камню; и при этих словах весь Тир-нан-Ог разбился бы вдребезги. И это правильно, что разбился бы. Да-да, правильно. В нашей религии Тир-нан-Ог не предусмотрен; в житиях святых о нем не упоминается; более того, о нем сознательно умалчивают. Нет никаких сомнений в том, что он смертельно опасен. Тут месье Альфонс потешается над самой идеей о том, что Тир-нан-Ог таит в себе опасность; и он не единственный, кого разбирает смех, стоит мне только упомянуть об этой стране; однако ж людям, живущим в умеренном климате, легко насмехаться над губительными льдами в Арктике или над хищными львами во тьме африканской ночи; и любой, чья фантазия когда-либо устремлялась на запад от Ирландии, отлично знает, как знал и я, что смертельная опасность угрожает его христианской душе. В тот день, под сенью деревьев в Клохнакуррере, я завел речь (возможно, что и в последний раз) о роковом Тир-нан-Оге. Я говорил о нем так, словно эта земля, а вовсе не Небеса – законный удел надежд наших, и как будто Марлин уже прогуливался по садам, на которые уповала его еретическая фантазия, и только и ждал нас с Лорой, чтобы поприветствовать нас улыбкой юности на губах и светом юности в глазах; и сиять глазам его, неизменно юным и улыбчивым, пока не угаснут древнейшие звезды. А Лора, родная душа, меня не одергивала, хотя и стоило бы; мы с нею беседовали о тамошнем яблоневом цвете, мерцающем по весне, и о наливных золотых и румяных осенних яблоках, сияющих на той же ветке; и о радуге, что проблескивает то среди цветов, то среди яблок, – той самой радуге, что, скользя над землей, проводила Марлина до дома.

А потом я отмахнулся от опасности, которая угрожала моей душе, и обратился к той беде, что удручала меня здесь, на земле, и рассказал Лоре обо всем, что видел на краю болота, и о том, как на речке построят фабрику, а торфяник изуродуют и изрежут подчистую. Что может спасти его? – спрашивал я девушку. И мы заговорили об Охотничьем комитете, которому до болота дела нет – ведь там верхом не поездишь; и о политиках, которым тем более все равно, ведь на болоте-то голосов раз, два и обчелся, меньше чем в любой другой области такого же размера. И под конец – сам не знаю почему! – но под конец я упомянул о том, на что главным образом уповал, – о проклятии миссис Марлин.

– А что вы думаете о проклятиях? – спросил я.

– Не люблю проклятия, – отозвалась Лора.

– Как думаете, может ли проклятие миссис Марлин помешать этим людям загубить наше болото?

Лора призадумалась; даже сейчас я вижу, живо, как наяву, ее серые глаза в том мягком свете под деревьями: это воспоминание я пронес сквозь годы.

– Тяжко им придется, если они попытаются противостоять проклятию, – отозвалась наконец Лора.

Так что же предпримет миссис Марлин? Мы с Лорой долго судили и рядили и так ни к какому выводу и не пришли. Однако ж смутная надежда, проистекающая от неясной силы, что таилась в этой загадочной женщине, осталась нашим с Лорой общим секретом и подбадривала меня на протяжении всех тех тревожных летних дней, в течение которых Ирландский торфоперерабатывающий синдикат решительно продвигал свои планы построить фабрику и бараки среди ивняка и гнездовьев кроншнепа.

Глава XXIX

Вскоре после этого я вернулся в Итон, к безмолвным старинным зданиям, красному боярышнику и каштанам, ну и к ивам, которые мучительно напоминали мне те словно бы зачарованные земли, оказавшиеся под угрозой Прогресса. Не знаю, много ли я выучил в том семестре; сдается мне, что ничего – хотя, может, какие-то слова и застряли у меня в памяти помимо моей воли; но все это время на сердце у меня лежала тень машин, омрачавшая Лисрону. «Рассеян, витает в облаках», – говорилось в одном из отчетов о моей успеваемости; да только грезы эти были мне не в радость. Что должен почувствовать горожанин, любящий свой город, когда узнает, что фермеры с плугами угрожают его мостовым и тротуарам и собираются снести высокие здания? Каково это – страшиться, что там, где ходили автобусы, вырастет репа? – вот то же самое чувствовал и я, страшась за Лисрону. Одна-единственная надежда поддерживала меня в этой безысходной беде – я надеялся на миссис Марлин. Я отказался от помощи моего приятеля в длинном черном пальто. Не следовало ли мне также отказаться и от помощи Ведуньи? Но ведь там, где речь шла о болоте, я был бессилен как заручиться ее помощью, так и ее отвергнуть. Миссис Марлин любила болото еще более люто и яростно, чем я, и, если уж она встала на его защиту, я бы не сумел заставить ее отказаться от задуманного – не больше, чем повернуть вспять северный ветер, когда он проносился над болотом зимой. И однако ж что она сможет поделать-то? А мне и поговорить по душам было не с кем. Священник в Слау, которому я обычно исповедовался, был англичанином и в колдовстве ничего не смыслил – просто предостерегал меня противу колдовства, как велел ему долг. Многие преподаватели готовы были сочувственно выслушать ученика, пришедшего поделиться своими горестями и трудностями, но как мог я объяснить, что у меня сердце разрывается оттого, что ирландское торфяное болото начнут разрабатывать на коммерческой основе, к слову сказать, исправно выплачивая мне ренту, и что моя единственная надежда – это ведьминское проклятье? Я пытался заговаривать на эту тему кое с кем из приятелей, но они, похоже, про ведьм слыхом не слыхивали. Почему – я до сих пор не знаю, ведь отцы их в большинстве своем были мировыми