Viva la Doppelgänger, или Слава Доппельгангеру - Игорь Олегович Давыдов Страница 51

Аналитик сложила ручки на столе, да сконцентрировала внимание на них.

— Чрезмерно старательное следование традициям того общества сделало меня слабой. В смысле, я понимаю, как это звучит, учитывая, что я и сейчас не то, чтобы в верхах боевого рейтинга хотя бы УСиМ, но по сравнению со мной тогдашней… это небо и земля. И я сейчас говорю даже не о магии.

— А о чём?

Нет, Броня отлично понимала, что подразумевает собеседница. Просто богиня желала увести разговор как можно дальше от обсуждения своей личности. Эта тема стала болезненной за последние месяцы. И пусть Ёлко не успела отличиться на почве попыток “докопаться” до “куклы”, но обжёгись на молоке, дуют и на воду.

— О многом. Думаю, ты догадалась, что в первую очередь речь идёт об информированности. Предупреждён — значит вооружён. В прошлой жизни я совершенно не следила ни за политикой, ни за финансами. Благородной женщине в том обществе этого не требовалось. Более того, меня старательно ограждали от подобных занятий. А я и не была против.

— Но в Форгерии женщин не ограждают от политики. Благородных, я имею в виду, — усмехнулась Лешая. — Напротив, вас хоть и стараются держать в тылах, но обучают даже боевой магии. Причём добровольно-принудительно. Конечно, это не значит, что все становятся могучими зверями войны, но против обозлённой челяди с волшебной палочкой наголо выступить можете. Так что… не в ту сторону воюешь со своим подростковым бунтом.

Ёлко закатила глаза.

— Да в курсе я. Но, знаешь, семена неприятия всего женственного пали на плодородную почву желания защитить семью, задолго до того, как я поняла устройство местного общества. К тому моменту, как я осознала отсутствие необходимости бунтовать и строить из себя пацанку, у меня за плечами был уже десяток выигранных кулачных боёв, а счёт разбитым коленкам я потеряла давным давно, — она хихикнула. — Знаешь, родители были уверены, что я в прошлой жизни была парнем. Причём очень и очень хулиганистым.

— Могу понять, откуда у них взялись такие мысли.

— Ну а ты?

— Я? — не поняла Броня.

— Да, ты. Ты ведь тоже против чего-то бунтовала. Чрезмерное следование порядку, любовь к процедурам и формализмам — это тоже форма протеста. Но, скорей, не против устоев, а против пренебрежения устоями. Или, точнее, против культуры, ищудей в обход правил. Как например это бывает в бедных кварталах, где “понятия” ценятся превыше закона.

Богиня улыбнулась.

— Этот разговор бесполезен: я и до последнего берсерка не помнила, какая из тех жизней, что я помню, моя.

Ёлко покачала головой.

— Уж точно не та, в которой ты портила фильмы втихую и бадяжила бензин ослиной мочой.

— Суп. Человеческой.

— Не важно. Имеет значение, что из такого шакала паршивого не могла получиться Броня Глашек. Ты была окружена подобными личностями, но никогда не могла принять их образ жизни. Думаю, тебя даже травили в школе.

— Если я вообще училась в школе, — заметила Лешая. — Знаешь, сколько попаданцев из тех, что плескаются во мне, жили в обществах, где образование не было особо распространено.

— С твоей-то любовью к рациональному? Уверена, ты притащила её из прошлой жизни, что подразумевает, что мир уже как минимум вошёл в эпоху просвящения или её локальнрый аналог. А в купе с твоими любовью к порядку и попытками сторониться общества, которые ты демонстрировала ещё до того, как стала заниматься некромагией, я делаю закономерный вывод, что ты тогда проживала в местах и времени, подразумевающих доступность образования такую, чтобы даже люмпенизированный элемент мог к ним приобщиться.

Броня улыбнулась.

— Мой брат, Лёва, вообще был необразованной крестьянкой, а сейчас стремится к знаниями, как никто другой.

— Это у него из-за общения с тобой. В семье более некому на него так повлиять. Родители просты и религиозны, а ты всегда проповедовала силу разума и власть человека над природой. В том числе и над его собственной. Плюс, он, в отличие от тебя, тяготел скорей к физической силе. Вспомнить хоть, как он подкараулил своих обидчиков и избил ломом.

Этот вывод заскрёб в голове у Брони с противным звуком. Словно бы заржавевшая шестерня, что цеплялась за всё подряд и мешала механизму работать. Что-то в словах Ёлко звучало неправильно, но богиня не могла понять, что именно.

Забавно, что это случилось именно на описании Лёвы, а не на попытках предположить прошлое самой Лешей.

— Думаю, ты всё-таки не права.

Да, слечна Глашек предпочла обойтись такой, довольно нейтральной формулировкой.

Но Ёлко этого было недостаточно.

— А вот я думаю, что права.

— Возможно, мне лучше знать?

— Тогда аргументируй.

С этими словами аналитик беспечно откинулась назад на стуле и вальяжно свесила одну руку.

Броня нахмурилась.

— Говорю же: я не помню.

— Тогда откуда идея, что я не права?

— Я это чувствую.

Ёлко усмехнулась.

— Агась! Обрывки образов нашлись. Что-то ты, значит, всё-таки, смогла сохранить. Это не “чувства”, а именно что информация. И на основании неё я, пожалуй, соглашусь с тобой: я ошиблась в своих выкладках по поводу Льва.

— Ты точно так же могла ошибиться насчёт меня.

— Но тебя же не коробило, когда я выдвигала предположения.

— Меня не коробило, даже когда я вспоминала своё прошлое в качестве террориста сферы обслуживания, — парировала Лешая.

Но Ёлко было не смутить. Она многозначительно подняла палец и продолжила:

— Это потому, что подобная информация всё же хранится в твоей душе. В тебе сейчас много взаимоисключающих параграфов. Но ты не соблюдаешь их все. Часть из них — причём, большую, — ты используешь, как подчинённую. Как обычную базу знаний. Но не как моральный базис.

Броня развела руками.

— Иными словами, ты сейчас могла просто угадать одну из моих душ. Но у меня их так много, проще попасть, чем промахнуться.

Ёлко выдержала паузу, а затем, с каменным лицом выдала:

— Ты считаешь, что портить плёнку и вставлять в неё кадры с порно — забавно.

— Не-ет! — тотчас же возмутилась Лешая.

— Ты считаешь, что таким образом ты восстанавливала справедливость.

— Бред какой-то!

— Ты считаешь, что портить плёнку и вставлять в неё кадры с порно — идиотизм, на который способен человек, которому нечем заняться, и который не уважает окружающих.

— Конечно!

Ёлко многозначительно улыбнулась и подняла бровь.

Броня всё поняла.

Вообще всё.

Она поморщилась и откинулась назад.

— Хочешь пробудить мою старую личность?

Аналитик фыркнула.

— Ты бы ещё меня обвинила в том, что я хочу налить