Расплата Крысолова - Эндрю Гивлер Страница 5

«Прекратите», — рявкнул Орион, не оборачиваясь, заставив нас обоих подпрыгнуть. Похоже, его слух настолько хорош, что он слышит, как скрипят сухожилия в наших шеях, когда мы переглядываемся. По-настоящему пугающе.

Двери лифта со слабым звоном открылись, открывая взору небольшую коробку с грязным линолеумом и отслаивающимися обоями. Мы втроем с трудом втиснулись в пространство, и Орион с той же агрессией нажал кнопку «4-й этаж». Двери закрылись с грохотом и невероятной медлительностью.

Как и все остальное в этом здании, лифт был старым и задрожал, когда начал подниматься. Еще до того, как загорелся индикатор второго этажа, я понял, что нам следовало воспользоваться лестницей. Алекс и я неловко переминались с ноги на ногу в напряженной тишине. Я бы все отдал за то, чтобы зазвучала плавная джазовая музыка. Орион уставился на кнопки, словно мог заставить древнюю машину работать быстрее.

К тому времени, как мы добрались до верхнего этажа, то все кипели от злости. Я мог бы дважды подняться по ступенькам, и у меня все равно было бы время перевести дух. Когда двери скрипя открылись и мы вырвались наружу, я снова пустился рысью, стараясь не отставать от длинноногого Охотника.

В здании было всего пять квартир на этаже, и Орион остановился у центральной, номер 403. Он поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась прежде, чем он успел коснуться ее костяшками пальцев. Нас никто не встретил; дверь просто медленно распахнулась, как будто ее открыл ветер. Я вздрогнул при виде пустого дверного проема. Куда Орион нас привел?

«Заходи, Охотник», — раздался изнутри женский голос. «Давай покончим с этим. О, и, молодой человек, не наступи на кошачью миску».

«Что?» — спросил я, как раз в тот момент, когда моя нога наступила на старое фарфоровое блюдце, которое разлетелось вдребезги с треском, похожим на выстрел. Я тихо вскрикнул и отскочил в сторону, но ущерб был нанесен. Владелец квартиры снова вздохнул.

Удовлетворенный нашим приглашением, Орион прошел в дверь. Я почувствовал странное облегчение, увидев, как его правая рука поднялась и зависла возле рукояти меча, когда он входил. По крайней мере, не у меня одного было дурное предчувствие. Следуя его примеру, я потянулся к рукояти пистолета. Теперь, когда мы были не на улице, а в чьем-то доме, я не чувствовал себя так странно, доставая оружие.

«О, избавь меня от драматизма, Всеубийца», — произнесла женщина, в ее голосе слышалась ирония. «Если бы я хотела тебя убить, то нашла бы гораздо лучший способ, чем пригласить в свой дом». Услышав ее слова, Орион расслабился и опустил руку. Я последовал его примеру; она была права. Впустить Охотника в свой дом, чтобы убить его, было бы все равно, что маленьким поросятам оставить двери незапертыми, когда поблизости бродил волк.

Я последовал за Орионом по короткому коридору, обшитому старыми деревянными панелями 1960-х годов. Мы прошли мимо пустой кухни с пожелтевшим линолеумом и облупившимися белыми столешницами. В конце коридора повернули налево и оказались в гостиной, где с выключенным звуком работал старый черно-белый телевизор. В комнате стоял одуряющий запах чего-то горящего - благовоний, если не ошибаюсь.

Хрупкая старушка сидела в мягком кресле. На ней был спортивный костюм цвета поблекшего золота. Ее глаза были закрыты и зашиты темной нитью. Меня пронзило, как электрическим током, когда я разглядел черты ее лица. Почему-то я понял, что она видит меня лучше, чем я ее, хотя мои глаза открыты. Кто была эта женщина, которая предпочла не видеть?

«Давно не виделись, Охотник», — промурлыкала она, устремив на нас взгляд, который был таким-то пугающим. «Я уже начала думать, что ты обо мне забыл».

Орион некоторое время не отвечал, возвышаясь над маленькой женщиной, как небоскреб. Физически они не могли быть более разными. Если бы мне пришлось предполагать, я бы сказал, что большой нефилим весил в пять или шесть раз больше, чем старуха. И все же в ней было что-то, что могло соперничать с напряженной энергией, исходящей от моего босса.

«Я не забыл о тебе, Сибилла», — пробормотал он. Если раньше его тон был холодным и повелительным, то теперь он стал мягким - во всяком случае, настолько мягким, насколько мог быть его голос. «Я решил оставить тебя в покое».

«В покое, ха!» Смех женщины был издевательским, как карканье вороны. «Какой покой может быть для такой, как я, нефилим?» Ее тон превратил это слово в проклятие. «Ты, может, и ослепил меня, но я все равно вижу слишком хорошо. Для меня нет покоя».

Алекс и я снова обменялись взглядами за спиной Ориона. Этот большой мужчина очень настойчив. Это не новость. Но зашивать глаза этой старой карге? Это показало его более холодную сторону, чем я видел раньше. Она выглядела как чья-то бабушка, едва способная обидеть муху.

Конечно, если я что-то и понял за последние четыре месяца, так это то, что в сверхъестественном мире внешность может быть обманчива.

«Ты пришла ко мне за убежищем», — ответил Орион после долгого, многозначительного молчания.

«И цена этого выше, чем я могу вынести», — резко ответила она, отводя от нас свои слепые глаза.

«Ты жива».

«Какая это жизнь? Я пленница темноты, и компанию мне составляют только исчезающие призраки. Ты Охотник, а не Король. Какое право ты имел требовать от меня такого?»

«Ты просила моей защиты, и я назвал тебе свою цену. Если хочешь отказаться от нее, ты вольна это сделать».

Женщина с отвращением заскрежетала старыми, пожелтевшими зубами. «Тюрьма или смерть, отличный выбор», — пробурчала она. «Хватит. Я слишком старая для этих споров, а из-за тебя пропускаю свои передачи. Зачем ты пришел?»

«Что ты видишь?» — спросил Орион через мгновение.

«Ничего».

«Не ври мне». В голосе Ориона снова прозвучали его обычные жесткие нотки. К моему удивлению, Сибилла, казалось, съежилась в кресле, как червь на раскаленном тротуаре.

«Это так не работает! Теперь у меня есть слепые зоны». Она театральным жестом указала на свои зашитые глаза. «То, что Бетховен мог сочинять музыку после того, как оглох, не означает, что я все еще могу видеть».

Орион изучал ее. Впервые я понял, что он колеблется. Он был похож на человека, стоящего на краю обрыва и раздумывающего, достаточно ли глубока