Чары Амбремера - Пьер Певель Страница 5

— С мадам де Бресье.

Гриффон резко сел. Следует отметить, что он был хотя и волшебником, тем не менее человеком рассеянным.

— Сегодня вечером?

— Конечно, — спокойно подтвердил крылатый кот.

Раздосадованный на себя самого Гриффон взглянул на часы и вышел из гостиной, чертыхаясь и застегивая жилет. Однако в коридоре его охватило сомнение. Он вернулся по собственным пятам обратно, встал в дверях и, скрестив руки, подозрительно посмотрел на зверька.

— Скажите мне, Азенкур, откуда вы знаете, что сегодня вечером я встречаюсь с мадам де Бресье?

Кот замялся.

— Скорее всего, вы упоминали при мне об этой встрече, — сделал он попытку.

— Я уверен, что нет.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Значит, это Этьен, который…

— Тоже нет.

— А!

Почувствовав себя неуютно, Азенкур почесал ухо задней ногой.

— Вы снова прочли мою почту, не так ли? — бросил Гриффон.

— Если так выразиться…

— Вы же знаете, что я этого не терплю! Все не можете ничего с собой поделать?

Не дожидаясь неизбежных протестов своего собеседника с заверениями в невиновности, Гриффон развернулся. Азенкур — с невозмутимым видом, однако обиженный, — выждал несколько секунд, и с достоинством проследовал в сад.

Крылатые кошки, пришедшие из Иного мира, не просто способны разговаривать. Они образованны, и этим качеством они обязаны исключительному долголетию и уникальной способности усваивать материал книг, на которых они спят: книг или газет, или любых письменных материалов, как печатных, так и нет, включая переписку.

Гриффон в прихожей уже собирался выходить, когда вернулся Этьен. Этот высокий и худой слуга обладал темными глазами, лицом, бледным как мел, залысинами и волосами скорее оранжевого, чем рыжего цвета. Он носил черный костюм, жилет и галстук-бабочку поверх безупречно белой манишки.

— Месье уходит? — спросил он на удивление басовитым голосом.

— Да, Этьен. У меня назначена встреча.

— Месье пообедает вне дома?

— Да. Располагайте собой этим вечером.

С этими словами Гриффон вышел. Закрывать за собой дверь ему не пришлось.

* * *

Прибыв на Восточный вокзал, поезд медленно покатил вдоль платформы и, в последний раз проскрипев тормозами и пустив несколько струй пара, наконец встал.

Как только поезд остановился, пока паровоз еще ревел и извергал из трубы клубы дыма, скапливающиеся высоко под огромными стеклянными крышами, из вагона первого класса спустился полковник Улисенко.

Этот господин, безупречно затянутый в строгий костюм и обутый в блестящие начищенные ботинки, на которые ниспадали острые стрелки брюк, быстрым шагом направился к ожидавшей его троице.

И крупными шагами прошествовал мимо, причем один из троих устремился вслед за Улисенко, в то время как двое других взялись за тяжелый кофр, который пытались выгрузить вокзальные служители.

— Добро пожаловать, господин полковник, — сказал тот, который поспешал бок о бок с ним. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным. Это ваш первый визит в Париж?

Довольно элегантно одетый мужчина непринужденно улыбнулся, но улыбка его застыла, когда офицер наградил его убийственным взглядом.

Не сбавляя темпа, Улисенко спросил по-русски:

— Все готово?

— Да, — ответил другой на том же языке. — Мы сделали все необходимое согласно вашим приказам. В посольстве в ваше распоряжение выделены кабинеты, и мы отобрали лучших людей для…

— Новости о баронессе? — прервал его полковник царской тайной полиции.

— Пока никаких. Но наш шпион утверждает, что…

— Она скоро появится, — мрачно изрек Улисенко.

И, стиснув зубы, добавил про себя:

— Мы скоро увидимся снова, мадам де Сен-Жиль. Очень скоро.

2

На краю Марсова поля, между Военной школой и левым берегом Сены, высилась Эйфелева башня, которая уже в дни Прекрасной эпохи относилась к главным достопримечательностям столицы. Ее строительство завершилось в 1889 году ко Всемирной выставке, которая проходила в том же году в Париже. Воздвигнутая по проекту прославившегося архитектора, она тем не менее считалась творением Иного мира. И в самом деле, ее выстроила армия гномов из древесины растения, неизвестного на Земле. Считается, что эта чистейшей белизны древесина обладает необыкновенными достоинствами, пара из которых общепризнаны: она неярко лучится в свете звезд и в ночи полнолуния издает едва различимый, мелодичный и глубокий звук. Башня, будучи архитектурным шедевром, по сути, представляет собой гигантский и изящный каркас, полностью выполненный на шиповых и пазовых соединениях, что позволяло парижанам с гордостью утверждать, что в ее конструкции нет ни единого гвоздя. Утверждение это, хотя и будучи не ложным, тем не менее держалось на манипуляции значением слов, поскольку механическим лифтам, чтобы обслуживать все этажи, какое-то количество винтов и болтов все же требовалось.

Прибывший в наемном фиакре Гриффон добрался до второй платформы. На нем красовалась серая шляпа-котелок, подобранная в цвет костюму, а в руке он держал трость, набалдашник которой имел форму грифона — существа, что наполовину лев и наполовину орел, — держащего в когтях голубой граненый хрустальный шар. Для Гриффона эта трость была не простым аксессуаром. Благоразумный маг никогда не выходит из дома без своего посоха.

Сесиль де Бресье ждала, облокотившись на балюстраду, и задумчиво озирала город. Эта дама — красивая и стройная, с гибкой и изящной талией, — укрылась от солнца под кружевным зонтиком. Возможно, по меркам того времени ей не хватало округлостей в фигуре, но никак не очарования, или изысканности ее малинового наряда, который идеально ей шел и подчеркивал бледность ее лица — равно как и глубокий черный цвет ее волос. Поверх перчатки, на безымянном пальце левой руки, сиял рубин.

Проталкиваясь меж прогуливающихся, Гриффон приблизился и, поскольку она смотрела в другую сторону, негромко проговорил:

— Простите, я запоздал.

Сесиль де Бресье плавно обернулась и одарила его улыбкой, стоившей любых извинений. Он наклонился, чтобы приложиться к руке, которую она ему протянула.

— Как давно вы в Париже, Сесиль?

— Всего несколько дней.

— Вы задержитесь?

— Ненадолго…

Они вместе повернулись к амфитеатру, которым раскинулся пред ними Париж. На авеню Сюфран все еще вращалось большое ярмарочное колесо — напоминание о Всемирной выставке 1900 года. Однако гораздо сильнее притягивала взгляды другая диковинка — вдали на северо-западе, на приличном расстоянии за городской чертой, — там, словно мираж, мерцали прекрасные белые башни дворца Королевы фей. Это необычное зрелище увлекло большинство любопытных зрителей на одну сторону галереи, так что стоявших поодаль Гриффона и Сесиль де Бресье никто не тревожил.

— Мое письмо, — сказала она, — должно быть, удивило вас…

— Немного…

Собственно, минул уже год, как они не виделись и не обменивались новостями.

— Но меньше, чем место назначенной вами встречи, — продолжал Гриффон. — Мне казалось, вы не в особом восторге от Эйфелевой башни…

— Действительно. И где найти лучшее место в Париже, чтобы она не попадалась на глаза?

— Вы в чем-то правы.