Сыграй на цитре - Джоан Хэ Страница 45

Он и так потерял слишком много.

Ручка кисти, которую нужно бы прочно взять, поставив между безымянным и средним пальцами, раскачивается в захвате Ворона. Понаблюдав за его борьбой в течение нескольких минут, я не могу этого вынести, я обхватываю его руку своей. Я делаю вид, что помогаю, хотя это не так. Я причиняю ему боль, если уж на то пошло, потому что лицо Ворона бледнеет. Повязка окрашивается кровью.

Я отдергиваюсь, тяжело дыша.

– Ложись спать.

Он не слушает. Не может услышать. Я полагаю, он не стал бы слушать, даже если бы мог.

Ночь сгущается, в комнате холодает. Наконец Ворон откладывает кисть. Он откидывается на спинку стула, закрывает глаза.

Его дыхание выравнивается и замедляется.

Я пришла ради Жэнь, а не ради Ворона. Ворона, который только страдает из-за меня. Я обманула его. Он купился на это. Я видела, чего ему это стоило.

Мне нужно уходить.

Но еще на один удар сердца я остаюсь. Я сажусь рядом с ним за стол. Заново изучаю его лицо, хотя никогда его не забывала. Когда его голова опускается, а пола халата соскальзывает, я пытаюсь вернуть ткань на место, хотя знаю, что это бесполезно. Мои пальцы касаются его кожи.

Его глаза распахиваются.

Мой пульс подскакивает. Он видит меня. Я уверена в этом.

Потом его веки закрываются. Он вздыхает, звук такой надтреснутый, что я замираю, пока он снова не засыпает.

Ясно, что я оказываю какое-то влияние на Ворона, точно так же, как на Миазму. Могу ли я существовать вот так, как бог в мире смертных, и каким-то образом все еще служить Жэнь?

Не как бог.

Мой взгляд резко взлетает над плечом Ворона, и я вижу Росинку, стоящую у стены, ее голова едва достает до низа его плаща.

Как бог, ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить линии судьбы смертных, думает она, входя в комнату в сопровождении своего облака пчел. Она приближается.

И запрыгивает на колени Ворону.

– Слезь с него. – Я хватаюсь за Росинку, но ее пчелы преграждают мне путь. – Ты сейчас…

Росинка прыгает вверх-вниз. Ворон продолжает спать.

…разбудишь его.

Росинка тычется ему в лицо. Растягивает щеки.

Что в нем может нравиться?

– Почему ты спрашиваешь меня?

Потому что ты здесь единственная, кто знает ответ.

– Он мне не нравится.

Твоя ци говорит об обратном. Росинка делает стойку на руках с колен Ворона.

– Довольно. Прекрати это. – Я поднимаю ее. Пчела пытается залететь в нос Ворона. – Нет, Росинка.

Почему бы и нет?

– Потому что я так сказала.

Он этого не почувствует. У меня была практика, в отличие от тебя.

– Нет – значит нет. – Я поднимаю Росинку, едва не роняя ее, когда губы Ворона внезапно начинают шевелиться. Два колебания. Слоги, как имя.

Оно не похоже на мое.

Что-то вспыхивает во мне. Я давлю это. Я не буду такой жалкой. Я выношу Росинку из комнаты Ворона, не оглядываясь.

Она обнимает меня за шею.

Надир права. Ты изменилась.

– Так вот почему ты здесь? Чтобы шпионить за мной для Надир?

Нет, я хотела ее увидеть. Твою человеческую сестру.

Я останавливаюсь на полпути.

Мою. Не мою.

Не мою сестру.

Тем не менее есть часть меня, которая хочет укрыть ее, защитить, как тайну.

– Ладно, – наконец говорю я.

Пейзаж меняется. Мы в другой комнате, очень отличающейся от обители Ворона. В стенах больше воздуха, чем древесины. С балок свисают развернутые тростниковые циновки, их тени чередуются с полосами лунного света на бамбуковом полу.

Ку спит, и одну половину ее тела скрывает тень, другую – освещает луна. Она сбросила одеяло, ноги торчат из-под туники, как головки зеленого лука. Она снова и снова бормочет одни и те же слова:

– Вернись. Вернись. Вернись.

Я знаю, она просит не меня, а призрак Цилинь.

Вот еще кое-кто, кому я причинила боль.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Ку, в горле у меня комок. Росинка кладет руку на мое согнутое колено.

Ее зовут Пань Ку, не так ли?

– Да, – шепчу я и покрываюсь мурашками. На Юге никогда не бывает холодно, но ночью сыро, а Ку всегда легко простужалась, подхватывая все, что можно подхватить в приюте. Сквозь открытые стены дует сквозняк, и я сжимаю зубы. Где Цикада?

Пчелы Росинки поднимают одеяло за углы и перетаскивают его на Ку.

– Я думала, ты не сможешь это сделать.

Ей не суждено замерзнуть сегодня вечером.

– А Ворону суждено?

Росинка невинно улыбается.

– Все это просто какая-то бессмыслица, – фыркаю я.

Мы можем немного обходить правила. Уважай старших, и я научу тебя этому. Затем Росинка перестает улыбаться. Она смотрит на Ку. Твоя ци полна страха.

– Это одна из составляющих жизни смертного. – Бояться потерять. Причинить им боль. Подвести их.

– Есть кое-кто еще, кто важен для меня, – говорю я, беря Росинку за руку. – Позволь мне показать тебе.

Я думаю о ее имени, и комната, залитая лунным серебром, тускнеет. Стены затвердевают, превращаясь в камень. Мы где-то под землей; факелы на земляных стенах отбрасывают свет на стол в центре. В его главе расхаживает юноша, стоящий на пороге вступления во взрослую жизнь. Он одет в фиолетовое, волосы собраны в пучок на макушке, длинная челка, разделенная на две части по бокам.

– Где Папоротник? – спрашивает он, поворачиваясь вполоборота. Свет факелов падает на его золотую маску. Не Безликий Страж, думаю я, чтобы успокоиться. Мы в мире смертных, и маска этого мальчика закрывает только левую половину его лица. Кроме того, в то время как Безликие Стражи огромны, он даже более костляв, чем мое человеческое воплощение. И все же люди отвечают на его вопрос с почтением.

– Уже в пути, Молодой Мастер.

«Молодой Мастер» продолжает вышагивать. Секунду спустя по двери стучат три раза – два длинных и один короткий. Люди бросаются открывать. Вновь прибывшего вводят внутрь и ставят перед мальчиком в маске.

– За тобой следили, Папоротник?

– Нет, молодой господин.

Мальчик кивает.

– Тогда начнем это заседание. Ты уже обращался к Синь Жэнь?

– Она отказывается кого-либо видеть, – говорит Папоротник. Он тоже в маске, как и все остальные, сидящие за столом. – Даже вашего отца за чаем.

– Ну а с ее названой сестрой ты связался?

Сестрой. Мое сердце обрывается от того, что он сказал это слово в единственном числе.

– Нет.

– Мы что, зря кормим тебя рисом? – срывается мальчик, и Папоротник вздрагивает. – Старайся лучше.

– Да, Молодой Мастер.

Ты