Эпопея эпохи легенд - Никита Кокарев Страница 43

мысленно уговаривать зверя успокоиться. Жгучая ярость, вырывавшаяся из подсознания животного, словно протуберанцы из короны солнца, постепенно сходила на нет. Медленно, но верно, бык потерял интерес к Мокею, втянул обратно в тело смоляные нити. Грязный, тяжело дышащий, но живой, начинающий травяной маг опустился на землю, не в силах стоять на дрожащих ногах.

Зверь заревел, затем развернулся в противоположную от своего создателя сторону и бросился прочь, на полевые просторы. Сколько бы ни пытался Мокей вернуть быка, крича ему вслед, у него ничего не получалось.

Как же теперь быть? Что скажут Костряника и остальные? Вдруг они откажутся обучать его дальше или вообще покарают за то, что теперь по просторам необъятной земли будет странствовать чудище, убивающее траву одним касанием смоляного копыта?

Выслушала Костряника рассказ о том, как он быка усмирял, улыбнулась и похвалила его за находчивость, и за то, что овладел он умением управлять травами и выращивать их. Бык, сбежавший в неизвестном направлении, девиц не сильно беспокоил — они видели в нём ещё одно животное, мало чем отличавшееся от всех тех, кого создала сама Костряника. Дикий зверь, пусть даже и опасный, должен был найти своё место в природе.

Предложили тогда девицы Мокею стать своим жрецом, а взамен его потомки будут одарены способностями управлять растениями, черпать силу из деревьев и забудут про хвори.

Понравилось предложение парню, и тогда прошёл он обряд — вышел в поле, где заставил вырасти вокруг себя пышные, увешанные ягодами, кусты. Они тянулись к парню свежими ветками, оплетали его, словно кокон. В нём поклялся Мокей служить Кострянике и её девицам жрецом, и с тех пор земля зеленела могучими лесами и полнилась различным зверьём…

Глава 15. Змей взлетает

Тела больше не было. Осталась лишь лёгкость и ощущение того, что сквозь сознание пролетает весь мир. Получилось даже взлететь, едва представив себе, как земля отдаляется и остаётся где-то внизу.

Стоило представить, как в руке появляется мощная булава, как сразу же почувствовалась тяжесть этого оружия.

Строжич, отныне бестелесный блазень, медленно, но верно восставал из остатков пещеры. Его мечты о граде золотом рассыпались в прах, ведь уплывшие с острова Михаил и остальные наверняка будут рассказывать о том, что им пришлось пережить в обители знахаря. Оставалось разве что попробовать извести их, но и здесь незадача — без тела сделать это не получится. Сколько бы ни пытался Строжич вселиться в хоть какое-то подобие тела, пусть даже не состоявшее из плоти, у него ничего не получалось. Его дух колыхался на ветру, и даже, когда он силился лететь в нужном направлении, получалось это с большим трудом.

В конце концов, неудачный поворот в полёте привёл к тому, что Строжич оказался в земле. Просачиваясь сквозь слои почвы, он видел стройные ряды гальки, стены из утрамбованной земли, каменные плиты подземного дворца…

Знахарь растерялся, увидев, как потолок дворца сменяется роскошным залом — почти такой же, только полностью из золота, он хотел построить для себя в городе, которым собирался повелевать.

И теперь, из-за неудавшегося ритуала, его мечты о городе из чистейшего золота растают как дым от потухшего костра!

Внизу, на полу зала, Строжич видел извивающихся змей. Разной длины и расцветок, они словно исполняли ритуальный танец, кружа вокруг особенно крупного полоза. На его голове виднелась чешуйка, светившаяся колдовской силой. У знахаря, изучившего за много лет чёрный фолиант вдоль и поперёк, уже работало чутьё на такие вещи. Знал Строжич, и что змеи хранили мудрость сотен поколений, и что в колдовских делах не было союзника надёжнее и сильнее, чем змея, а то и сам Царь Змей.

Но как привлечь его внимание к тому, у кого уже не осталось даже тела? Строжич не мог с уверенностью сказать, был ли он вообще видимым, или же от него остался только голос, а слова будут звучать в голове того, к кому Строжич обращался в конкретный момент.

Стоило попробовать. Сосредоточившись, дух знахаря воззвал к Царю Змей. Это могло показаться чудом, но чешуйчатая голова обернулась и, не найдя того, кто мог обращаться, принялась оглядываться по сторонам.

— Услышь меня, тот, кто повелевает всеми змеями мира! Я — великий кудесник, равного которому не было, нет и не будет на свете!

Ответом Строжичу стало громкое шипение. Не имевшее ничего общего с речью, оно, тем не менее, складывалось в понятные смыслы и образы в мыслях ставшего блазенем одинокого знахаря. Змок не понимал, кто с ним разговаривает, и это можно было использовать в своих целях.

— Я послан самыми могучими богами, чтобы помочь тебе обрести новые владения, достойные могущества, которое ты источаешь, — произнёс Строжич, стараясь удержать внимание собеседника.

Казалось, воздух вокруг него пропитан ожиданием — Змок, не отрываясь смотрел в его сторону и пробовал воздух на язык, словно пытаясь помочь себе уловить направление, откуда исходит голос.

— Кто сие молвит со мною? — наконец, спросил Царь Змей. Его слуги с шипением поднимали головы, словно тоже внимая словам невидимого пришлеца.

— Моё имя — Строжич, Владыка Золотого Города, и я пришёл предложить дело, от которого ты вряд ли откажешься. Я чувствую, что твоя душа горит жаждой мщения, кое ты с превеликим удовольствием низверг бы на головы странников Михаила и Всеволода.

Змок, услышав это, зашипел и обнажил клыки, с которых закапал тягучий чёрный яд.

— Да. Всеволоду и Михаилу, ибо они не нашего роду, смерть! Всё сущее должно остаться нам, змеям!

Это в планы Строжича не входило, но он решил пока не делать лишних шагов, дабы Змок не отказался ему помогать. Вместо этого коварный знахарь-отшельник изобразил искреннюю радость:

— Да, конечно же! Вся земля будет принадлежать змеям, горынычам и другим гадам!

А про себя добавил:

«А над всеми вами буду я — царь Золотого города, обуянного настолько мощной магией, что никто не посмеет бросить мне вызов!»

— А теперь позволь мне показать, каким может быть будущее, если мы будем заодно и достигнем своих целей?

Изобразить нужную ему явь Строжичу труда не составило — он обрисовал улицы, залитые солнечным сиянием так, что они казались чьим-то сном, а не частью города, построенного для жизни людей. Колонны из чистейшего золота, украшенные россыпями аметистов, рвались в небесную синеву. Раскалённые под солнечными лучами дороги вели к дверям исполинских дворцов. Расписанные изображениями чудных зверей двери раскрывались в залы, так же нестерпимо полыхавшие золотым огнём. Понимая, что надо вызвать у Змока интерес, Строжич заставил изображения и изваяния змей появиться на