Северная сага. Чëрный Ворон - Вячеслав Калинин Страница 4

Вдруг, сквозь крики чаек и карканье ворон, я услышал стон. Человеческий стон. На всякий случай выхватив свой тяжелый нож из ножен, я осторожно приблизился к обломкам. Так и есть — лежит человек и стонет. Кажется, без сознания. Но, определенно, живой, потому что стонущие звуки издает отчетливо. Что-то несвязное бормочет, но не по-русски, точно слышу.

Я осторожно, чтобы никуда не провалиться и не пораниться об острые деревяшки, торчащие везде, влез в разваленное нутро судна. Теперь сомнений не было — это был именно корабль, потерпевший крушение. Досталось ему по полной — корпус разорвало пополам, видимо, о прибрежные скалы. Неудивительно, ведь шторм вчера был сильный, я помню, какие волны бились о берег, когда я очнулся на пляже. На таком суденышке ни за что бы не рискнул выйти в море в такую погоду. А эти рискнули и им не повезло. Кто они такие?

Я подобрался к лежащему на остатках настила и непонятных мешках человеку, наклонился над ним и присмотрелся. Человек был одет в какую-то черную или темно-коричневую рясу, подпоясанную плетеной тесьмой. Обуви на ногах не было, как и штанов с носками или чем-то подобным. И еще одна характерная и выделяющаяся деталь — гладко выбритая макушка в обрамлении густых волос. Выглядит, как тонзура католического священника. Хм, странно! А ведь и одет он, как священник. Ряса-то с пояском, как раз, подсказывают на священный сан. Монах… Точно, и крест католический на груди лежит, на толстой металлической цепочке серебряного цвета. В складках рясы я его поначалу не заметил. Искусно сделанный крест, надо заметить. Красивый и крупный, с красной эмалью. И цепь витая. Очень на серебро похоже. Я потянулся к кресту и потрогал его, приподняв и взвесив рукой. В тот же миг монах открыл глаза и резким движением выхватил крест из моей ладони.

— Vade retro, Satana1! — заорал он неожиданно твердым голосом.

Ого! А я этот язык знаю. Это латынь. Довелось поизучать в свое время, чем я, кстати, гордился. Мне вообще языки хорошо давались. Я и английский знаю, и французский, причем свободно. И по-немецки могу изъясняться на приличном уровне. А еще, по роду занятий и увлечений, говорю на древнескандинавском и древнеанглийском. И, вот, латынь тоже разумею.

— Non sum satanas! Ego sum Christianus bonus2! — ответил я. — Noli me timere, sacerdos. Ego te iuvabo3!

— Твоя латынь не самая лучшая! — монах перешел на английский, точнее, на древнеанглийский язык4. — Так ты меня понимаешь?

— Понимаю, святой отец!

— Докажи, что ты не сатана!

— Manifestum non eget probatione5! — ответил я снова на латыни, но подкрепил слова движением — осенил себя крестным знамением, вспомнив в последний миг, что креститься нужно на католический манер, а не на православный. Вот как-то это само в голову вовремя пришло.

— Я тебе верю теперь! — священник расслабился, шумно выдохнув. Лицо его исказилось гримасой боли.

Тут-то я и заметил, что левой рукой падре зажимает свой живот. А из живота на целую пядь торчит обломок деревяшки, пронзившей монаха со спины. Жуть какая! Как он с такой страшной раной вообще говорить может⁈

Монах перехватил мой взгляд и криво усмехнулся.

— Мне не помочь уже, сын мой! Господь скоро приберет меня к себе! — он зажмурился и сглотнул слюну. — Но ты можешь помочь матери нашей, католической Церкви! Ты должен, как христианин, выполнить то, что я скажу тебе!

Ну надо же, говорит, как по написанному. Уверен, что я брошусь исполнять его даже не просьбу, или поручение, а именно приказ.

— Кто вы, святой отец? — перебил я священника. — Что произошло и как вы здесь оказались?

— Я — легат Папы Римского Пасхалия6, прелат Лука. Его Святейшество направил меня с важной миссией к королю Нортумбрии Энреду7 и епископу Линдисфарна преподобному Эгберту8. Ты знаешь этих достойных правителей?

В голове у меня щелкнуло. Либо я сам сошел с ума, либо псих — этот монах. Он ведь только что назвал имя короля Нортумбрии, правившего в начале девятого века. И епископ Эгберт руководил Линдисфарнской обителью примерно тогда же. Я точно знаю, ведь любил и изучал именно эту эпоху. Так все-таки я попал в прошлое⁈

Я шумно вдохнул и выдохнул несколько раз. К такой мысли надо привыкнуть. Ладно, слушаем прелата Луку дальше.

— Я знаю этих достойных правителей! И сам направляюсь в монастырь на острове Линдисфарн! — не знаю зачем, но я соврал прелату. Наверное, мне очень захотелось узнать, что за миссия такая важная у него от самого Папы Римского.

— Я скоро покину этот мир! Ты должен передать письма Его Святейшества епископу и королю! Это очень важно! И чрезвычайно секретно! Поклянись, что сделаешь это!

Я немного замялся, раздумывая, как ответить правильно. Прелат воспринял заминку по-своему.

— Не сомневайся! Эта миссия только на пользу твоему господину, королю Энреду! Никак не во вред! И Святая Церковь не забудет того, что ты сделаешь! Епископ Эгберт наградит тебя, сын мой, по заслугам!

Ага, Лука точно для себя решил, что я — подданный Энреда. Значит, мой древнеанглийский хорош. Но как уговаривает! И награду даже сулит, правда, за чужой счет. Кто знает, как епископ поступит со мной, если я выступлю посредником в этой непонятной секретной миссии? А король? Нафига ему какой-то свидетель, вроде меня?

М-да, а мысли-то сумасшедшие… Я — что, уже смирился с тем, что попал в прошлое, и поверил во всю эту чушь вот так сразу⁈ И что делать? Смеяться или плакать?

— Я готов, святой отец, послужить Церкви! — торжественно произнес я вслух.

— Приподними меня, сын мой! Я лежу на сундучке с письмами. Там же ты найдешь немного серебра. Возьмешь себе на расходы десяток денье. Пенни, как у вас называют монеты.

— Скеаты, — машинально поправил я прелата. — У нас в Нортумбрии серебряная монета — скеат.

— Не важно! Слушай и не перебивай, мне осталось мало времени! Остальное серебро и золото отдашь епископу Эгберту. Он сам решит, как наградить тебя, не сомневайся!

Ага, уж не сомневаюсь. Наградит он, как же. Читал я про жадность таких святош. Хорошо, если в живых оставит. Сам, однако, виду не