Рассказы - Тэд Уильямс Страница 4

Удивленный, Идущий-по-Ветру вернулся на холмы, чтобы подумать.

Следующей ночью он снова пришел к деревне каменных обезьян, на этот раз держась против ветра, чтобы собаки не почуяли его. В ту ночь он долго слушал их речь и оставался до тех пор, пока старший брат не встал у дверей неба.

Еще пять ночей он приходил в деревню, и в последнюю ночь обнаружил, что может понимать многое из того, что говорили каменные обезьяны. Большая часть их речи была предсказуема — разговоры об охоте и спаривании, — но они говорили также о вещах, которые называли «демонами», словом, которого Идущий-по-Ветру не знал, но понял, что оно означает нечто отличное от них самих, нечто, чего каменные обезьяны боялись и что таилось за их стенами. Трудно было постичь их образ мыслей, который казался столь отличным от его собственного, но страх, казалось, проходил через деревню каменных обезьян на закате солнца, словно тьма была своего рода ядом.

Тогда он понял. Каменные обезьяны боялись чего-то, живущего в ночи, даже больше, чем самой ночи. На мгновение Идущий-по-Ветру подумал, что это может быть он, но страх казался более старым, а собаки даже не лаяли снова после того первого раза, когда он пришел в деревню.

Следующей ночью на закате он развел огонь и из дыма сплел сеть, которую раскинул широко, далеко за пределы деревни во все стороны. Он сидел с закрытыми глазами и не позволял себе меняться, даже когда младший брат взобрался на темное небо охотиться среди звезд. Его сеть принесла ему многое: песню сонных птиц, шорох мелких существ в подлеске и даже образы снов из деревни каменных обезьян, снов, полных жадности или ужаса. Наконец он почувствовал то, что искал, и легонько потянул сеть.

Она пришла на четырех лапах и села сразу за кругом света от костра, ее глаза были очень желтыми и очень яркими. Она была прекрасна, но холодна от гнева.

— Зачем ты призываешь меня и крадешь мою свободу?

Его сеть все еще была на ней, поэтому он мог задать один вопрос в пределах вежливости. Он хотел спросить ее, почему она преследует деревню каменных обезьян, но ее печальная красота тронула его сердце.

— Как тебя зовут?

Она посмотрела на него как на глупого ребенка.

— Имя, которое я дарую, — Чующая-Близкий-Дождь, — сказала она ему. — А теперь я уйду.

— Ты сделала мне подарок, — только и сказал он.

Она исчезла в ночи. Идущий-по-Ветру не двинулся ни чтобы последовать за ней, ни чтобы вернуться в деревню, но просидел у своего костра все время луны, думая свои думы.

Она пришла к нему следующей ночью, вскоре после наступления темноты, все еще сердитая, и спросила его:

— Как тебя зовут?

Когда он назвал ей имя, которое даровал, она снова ушла.

Он гадал, была ли какая-то причина, по которой она не приходила к нему на двух ногах, но не смел призывать ее снова при дневном свете — как из страха ожесточить ее сердце, так и потому, что это было время, когда каменные обезьяны выходили наружу и были наиболее бесстрашны.

На вторую ночь после призыва она пришла по собственной воле.

— Почему ты сидишь здесь ночь за ночью? Чего ты хочешь? — потребовала она ответа.

— Я уже дал тебе ответ за ответ, — сказал он. — Но я дам тебе еще два без обязательств с твоей стороны, потому что ответ на оба вопроса тот же, что ты уже дала мне.

Она мгновение смотрела на него.

— Я не люблю сладких речей и не хочу пару. У меня здесь кровная вражда.

Он склонил голову, опечаленный, зная, что такая вражда может длиться много сезонов, много лет. Он уже носил Чующую-Близкий-Дождь в своем сердце.

— Если ты желаешь рассказать мне, я выслушаю.

Она припала к земле на краю света от костра и рассказала ему о приходе каменных обезьян, как они построили свою деревню из камня и глиняных кирпичей в центре ее собственных древних угодий, где охотились и жили она и ее предки.

— Затем они убили моего младшего брата, Мокрый-Утренний-Камень, — сказала она. — Они гнали его собаками, а потом убили своими копьями. Когда его тело вернулось к двум ногам, они побежали в стыде от того, что сделали, — в стыде и страхе.

— И что положит конец кровной вражде?

Ее глаза сверкнули.

— Когда я заберу их дитя и его кровь окрасит траву.

— И почему ты этого не сделала?

Она покачала головой и издала тихий скулящий звук.

— Собаки — их много в деревне. И с тех пор как я впервые пошла туда и была изгнана, некоторые из мужчин каждую ночь не спят у своих костров с копьями и камнями, прислушиваясь, не начнут ли лаять собаки.

— Они не похожи на нас, эти каменные обезьяны, — медленно сказал Идущий-по-Ветру.

— Они не обезьяны. Они нечто иное, — ответила она. — Они люди, которые не Народ. Тела неизменны, как засохшая глина. Глухи и слепы к другой речи. Недолговечны, но сильны.

— Кто бы они ни были, они не похожи на нас, — согласился он. — Я слушал их речь и немного ее выучил. Возможно, они не понимают, что натворили. Я пойду и скажу им, и тогда, возможно, они все исправят.

— Собаки убьют тебя. Люди заколют тебя своими копьями.

— Не убьют, если я пойду к ним при дневном свете, на двух ногах.

Чующая-Близкий-Дождь сказала ему, что это глупая затея, но Идущий-по-Ветру чувствовал сердцем, что никогда не будет счастлив, если не сможет взять ее в подруги, и потому хотел положить конец ее вражде с людьми, которые не были Народом. Они спорили, пока солнце не начало подниматься в небо, и Чующая-Близкий-Дождь вернулась к двум ногам. Ее глаза все еще были очень желтыми и очень яркими, и она все еще была прекрасна для него, но он не позволил себе изменить решение.

— У тебя нет права говорить за меня, — заявила она. — Знали они, что творят, или нет, они убили моего брата. Они ничего не могут сделать, чтобы исправить это.

— Не связывай себя с ветром. Ты ничего не знаешь наверняка, пока я не поговорю с ними, — сказал он ей. — Во многом