Иван Кононенко - Оборотный случай Страница 39

«Скоро я до тебя доберусь! Давай, Редви, полакомимся, а? Она ведь лучше Велуда! Мягонькая! Давай! Что, тебе еще до сих пор не нравится? Тебе уже должно было передаться мое настроение!»

Вот как перестают себя контролировать. Голос сказал про это не зря: именно в тот момент я почувствовал, что мне тоже отчасти хочется разорвать живого человека, кричащего от боли и страха. Словно мои желания заменяли другими.

«Но ведь это чужие желания», — сказала моя сущность вслух, никак не решаясь понять, содействовать убийству или нет.

«Хочешь ее убить? Помоги! Вдвоем мы будем вдвое сильнее!» — Подогрел мои желания (и опасения) злой голос.

«Ну… Не знаю, как быть! Подскажи мне, что делать», — начал сдаваться мой голос. Где-то в глубине сознания на миг пробудился третий, словно маленькая копия доброго голоса… Он не понимал, что случилось с его старшим братом. Почему он решил отступить. Я слышал их, все три… Все они были мной… но ничего не мог поделать.

От избытка радости и чувств волк (или уже я сам?) завыл, подняв свою большую голову со страшными смертоносными зубищами к небесам.

— Вот он! Монстр! — Сбоку в проулке появилось шестеро крестьян. Все мужчины, и добротно вооруженные смертоносными по их понятиям вилами, граблями и тяпками.

— Долго же эти вопли не могли услышать, — скептически сказали одновременно все три голоса.

Во мне возрос страх перед неопределенностью. Не первый раз погоня, но сейчас против меня чуть ли не целый пригород… Все вокруг — враги. Конечно, деревянными граблями разве что синяк набьют, но тяпка — другое дело. При удачном раскладе ей можно хорошенько заехать по лбу, и на этом убийства прекратятся. Опечалится лишь пять с половиной человек: мои родители, три оставшихся на свободе друга и Велуд. Леснику досталась лишь половина огорчения, потому что я точно не могу сказать, способен ли он чувствовать такие эмоции. Пока я жил у него, то ничего подобного ни видеть, ни чувствовать не приходилось. Голод, сонливость, усталость, любопытство и тяга к исканию передряг — разве что такое населяло мысли Велуда. А вообще, долой мрачные мысли. Если постараюсь, никто не будет мертв, никто не будет плакать, никто не пострадает. Лучший способ не пострадать в драке — не участвовать в ней и даже не наблюдать. А посему…

Злой голос одновременно с добрым словно переглянулись и одновременно крикнули, чуть не повредив мой слух:

«Бежим!..»

Женщина была спасена.

Немножко разбежавшись, я оттолкнулся от плотной земли длинными задними лапами, помогая им не скользить острыми когтями, и перепрыгнул через целый дом. Невысокий, одноэтажный, но это было дивное достижение для человека, даже во сне никогда не летавшего. Не выше деревьев, конечно, но когда ветер бьет тебе в морду, клыки сами собой сжимаются от восхищения, а тело может по-настоящему почувствовать всеми конечностями независимость от земли, забываешь про все остальное. У меня захватило дух от ощущения полета, а при падении словно вся душа, которая легче тела, сбилась в одну кучу примерно в области головы.

Нормально приземлиться не получилось от избытка чувств, но даже удар о землю меня не остановил.

«Вот бы еще луна вышла!» — Мечтательно припевая, сообщил мне голос. — «Кстати, ведь можно было и выше.»

Это было ответом на негласное мое восхищение полетом.

После приземления чувство жажды крови в моем сознании смогло притупиться, и оно снова могло выражать гуманные идеи. Грешно не использовать такую возможность:

— Беги отсюда. Давай, в лес! Там тебя и магам будет нелегко найти!

«Ах да, скоро прибегут маги. Нужно поспешить пустить кому-нибудь кровушку!» — Словно издеваясь, пропел голос.

Возможность упущена!

«Заткнись ты! Иди, давай! Прячься!»

«А они меня быстро нашли.»

С обеих сторон улочки, на которую мы (я? он?) попали, начали появляться вооруженные люди. У всех были факела и что-нибудь металлическое, и все они медленно и боязливо, но приближались ко мне, зажимая в кольцо. Как же ясно читался в их глазах ужас! Грубые, обветренные, бородатые лица, но все выражают страх, а еще беспокойство. Пусть страшно, они все равно решились защищать тех, кто им дорог.

«Мы их тоже можем перепрыгнуть. И — в лес!» — Сказал я.

«Или же перепрыгнуть и, пока они этого не ожидают, напасть сзади. Можно было бы так и в прошлый раз сделать, да по неопытности не дошло.»

«Велуд!»

Во главе всех этих страшных крестьян стоял лесник. Его лицо было недовольным, я даже чувствовал на расстоянии, хоть это небольшое чувство и не могло перекрыть волны общей ненависти и страха. Не столько боязни смерти, сколько страха перед неизвестным и необычным.

«Наверное, его, как обычно это делает народ, попросили убить монстра», — высказал свою догадку злой голос. — «Лесники, так уж заведено, козлы отпущения, а сам народ (и как это на него похоже!) сделать ничего не хочет даже ради собственного благоденствия.»

«Занесло же его сюда…»

«Нападаем!» — Твердо сказал злой голос и, не медля, направил бегом тело на лесника.

«Эй, ты что делаешь?! Забыл, кто здесь хозяин? Стой!» — Возопил мой голос.

«Да ладно тебе, это просто человек!»

«И я — человек.»

До Велуда оставалось шагов десять.

«Нет, ты — оборотень! Ты зверь, а не человек!» — Уверенно настаивала вторая сущность.

«Я не собираюсь тебе верить!» — Не сдавался я.

«Не верить, а обманывать себя, глупый ты!»

«Я еще человек!»

«Не совсем! Ты оборотень…»

И тут мой голос осенило. Это же сейчас была копия разговора с лесником! После этой реплики он сказал то, чего я до сих пор не мог понять…

«…А это компромисс между человеком и зверем», — закончило мое сознание.

«Браво! И что же?» — Волк остановился перед Велудом, который не шелохнулся. Только его заблестевшие глаза пристально-пристально следили за каждым моим движением, а зубы, сжавшись еще сильнее, скрипнули.

«Я понял свою ошибку», — если бы мой голос мог прослезиться, он бы сейчас занимался именно этим. — «Я оборотень, и признаю это. Велуд говорил правду… Чистую правду! Ты олицетворяешь зверя, я — человека… Третий голос, похоже, это подсознание. Но мы все — одно целое. Оборотень. И тот, и другой по очереди и одновременно. Я говорил тебе „ты“, будто другому существу, а ты лишь часть меня! Нужно тобой управлять, как самим собой. Я этого не пробовал сделать.»

«Какая хорошая идея. Но чтобы победить мою половину сознания, сухой теории недостаточно.»

Оборотень стоял и лишь дышал, ничего более не делая. Велуд делал ни больше ни меньше, лишь дышал намного чаще.

Я довольно старательно представил, что оба голоса — часть одного меня: