Граф Суворов. Книга 18 - Иван Шаман Страница 3

настоящую грусть и тоску, которую до этого заглушал яростью битв и остротой политических интриг. И мне эти чувства совершенно не понравились. Это не светлая печаль, когда ты вспоминаешь об ушедшем человеке с доброй улыбкой, нет. Это жгучее и съедающее чувство, которое приходилось подавлять, чтобы не огрызаться на всех вокруг.

А ещё я с ужасом понял, что оно моё собственное. Была надежда, крохотная, что я так разбалансировал психику из-за частого использования резонанса со стихиями огня и льда, что они повлияли на меня, и это можно устранить медитациями или очищением чакр. Вот только не работало ничего. Это и в самом деле были мои, искренние эмоции. И единственным способом избавиться от этой боли было не спрятаться за работой, а прожить её до конца.

— И что ты собираешься теперь делать? — продолжала наседать Мальвина. — Или оставишь всё как есть?

— Не забывайся, — одёрнул я супругу, которая явно шла на конфликт. — Мне тоже больно, но это не значит, что нужно нарываться. Или считаешь, вечернее наказание тебе поможет?

— Нет, — поджав губы, ответила Маша, и прошла почти минута, прежде чем она шумно выдохнула. — Ну… может, немного.

— Для этого не обязательно портить отношения в семье, ты же знаешь, — пожав плечами, сказал я, и Морозова вздохнула ещё грустнее. — А если хочешь на ком-то выместить злость и раздражение… у нас что, оппозиция закончилась?

— После массовых казней и побега основных подстрекателей они все словно ручные. С рук едят. Даже страшно как-то, — поморщилась супруга. — Так и чувствую, что на самом деле где-то зреет заговор, но доказать не могу. Хоть самой его организовывай.

— И против кого? Хочешь устроить государственный переворот и свергнуть меня с трона? — улыбнулся я.

— Неинтересно. Ты и так занимаешься тем, на что я добровольно никогда бы не подписалась, — отмахнулась Мария. — Хотя если придётся — сделаю. И мне очень не нравится, что ты согласился с их глупыми доводами.

— Раз начала — говори. Что бы ты им возразила? Особенно Тарану.

— А нам не нужно возражать, достаточно приказывать. Если не согласен — скажи, как должно быть, и на этом всё закончится. Они пойдут исполнять так, как ты считаешь нужным. А ты вместо этого начал подстраиваться под них, — недовольно сказала Мария. — У меня бы они даже головы поднять не посмели.

— У нас уже был опыт правления одной очень уверенной в себе женщины. К слову, довольно умной, опытной в политике и так далее. Надо напоминать, чем всё закончилось?

— Её сын пришёл к власти и стал императором, — легко догадавшись о чём речь, фыркнула Мальвина.

— Для неё всё закончилось срывом и смертью, после превращения в тварь диссонанса, — возразил я. — Но если продолжать мысль, именно она довела страну до мятежа. Всего лишь потому, что отказалась выполнить единственное требование оппозиции: повторно выйти замуж, чтобы родить здорового наследника.

— И? В чём она была не права? — подняла бровь супруга. — Мы же знаем, что и муж оказался жив, и наследник вполне выздоровел. Так что она всё делала правильно.

— Теперь знаем, — покачав головой, сказал я. — А на тот момент всё это было недоказуемо. Она хотя бы с братом могла на эту тему поговорить… Ладно. Закончили препираться ни о чём.

— Тогда я спрошу ещё раз: ты собираешься так это оставить? Бросить дело на полпути? — решила дожать меня Мальвина.

— Нет. И когда вопрос будет закрыт окончательно — ты узнаешь. А до этого, дорогая, придётся принять тот факт, что мы не можем пойти на открытый необоснованный конфликт с половиной мира. По крайней мере, пока.

Нужно было что-то делать с раздражением, уж слишком чётко оно прослеживалось в последнее время. И хотя причина его очевидна, я не могу себе позволить срываться как Мария. Но и отрешиться от мира, уйдя в медитацию на пару десятков лет, тоже не вариант. И, как верно заметила супруга, оставлять всё как есть я тоже не собирался.

Пора готовить страну к войне. Как говорится, у России два союзника — армия и флот. Хотя найти ещё нескольких нам определённо не помешало бы.

Где-то в России…

— Дамы и господа, поздравляю вас! — проговорил старый тучный мужчина, единственный не скрывающий своего лица. — Многие ждали этого момента всю жизнь, другие надеялись, что он никогда не наступит. Ваша лицензия на убийство и цель находятся в конверте перед вами.

Несколько человек молча взяли конверты и, не раскрывая, спрятали их во внутренних карманах, а то и вовсе в подкладках одежды. Другие положили на них ладони, подвинув к себе. И лишь пара потянулась их открыть, но в последний миг, видя реакцию остальных, замерла.

— Методы и способы вы выбираете самостоятельно. Единственное, в чём мы вас ограничиваем — сроки. У вас есть год на то, чтобы выполнить работу и предоставить доказательства, — продолжал мужчина. — До окончания заказа вы сами по себе, и наша страна будет всячески отрицать свою причастность. После мы сможем вас вытащить по дипломатическим каналам. Удачи вам, дамы и господа, и да будет с вами бог.

Агенты поднимались и выходили по одному, стараясь ломать привычную походку и движения. Ведь мимика была прикрыта одеждой, и об этом можно было не беспокоиться. Те двое, что нетерпеливо собирались вскрыть конверты, сделали это и теперь вчитывались в содержимое.

— Кто это вообще? — окончательно выдав себя молодым голосом, спросил первый, прочитав имя цели. — И где я его искать буду?

Остальные, куда более опытные или просто более сдержанные, покачали головами, ничего не отвечая. Не хватало ещё раскрыть себя и поставить всю миссию под угрозу. Ведь если их схватят, они смогут рассказать под пытками только то, что знают, не больше, но и не меньше.

— Я возьму, — неожиданно спокойно сказал второй, явно искажённым хриплым басом, хотя его фигура, тощая и угловатая, такого не предполагала. — Разрешите?

— Если сможете, будет отлично. А вы, молодой человек, отдохнёте ещё несколько лет… — недовольно сказал главный. — После ознакомления — сжечь.

Увалень, известный старым друзьям как Валера Хорьков, забрал из рук недоумевающего агента второй конверт и, взглянув на имя, с трудом сдержался, чтобы не выругаться и не проявить эмоции внешне. Затем положил оба конверта в подкладку сюртука и без спешки вышел в предрассветную темноту.

Дурак, конечно. Надо было оставить всё как есть, но это задание сулило идеальные перспективы — после его выполнения агента ждала только скучная официальная работа.