Ученики без имени - Анастасия Бэйланд Страница 3

Лю Лэй виноват только в том, что никак не бросит курить и из-за этого нарывается на штрафные баллы, получая вместо заработанных девяносто пяти – тех самых, которые так нужны матери! – девяносто, потому что Цю Вэй катастрофически принципиален.

За все эти годы Лю Лэй так и не понял отношения матери к Фэй Чжао. Отношение папы – понял, потому что оно примерно одинаковое к обоим сыновьям. А вот мать… Она вроде как принимает Фэй Чжао и придирается не больше, чем к тому же Лю Лэю. Попади он сам в ловушку и нарвись на индивидуальное задание вместо нормальной практики – получил бы головомойку в точно таком же объеме, которая, очевидно, досталась Фэй Чжао. А может, даже и в большем.

Но при этом мать не упускает ни единого случая припомнить, откуда в их семье появился еще один ребенок. То, что Фэй Чжао решил оставить фамилию родных родителей в память о них, только подливает масла в огонь.

Лю Лэй медленно выдыхает и сжимает кулак еще сильнее, чувствуя, как ногти, которые немного отросли за неделю практики, болезненно врезаются в кожу. Он должен быть умнее. Закончить спор, сказав то, что мать хочет услышать, ведь то, что она слышать не хочет, заставит ее говорить еще громче, и тогда точно все общежитие будет в курсе их семейных разногласий.

Им повезло, что в холл больше никто не зашел, пока они выясняли отношения. Но еще есть охранник у турникетов, и у него вообще-то имеются уши.

– Я понял, мам, – тихо говорит Лю Лэй.

– Что ты там понял? – вскидывает брови мать.

– Что мне нужно стараться еще больше.

Она скрещивает руки на груди и сощуривается, вздернув подбородок, но больше ничего не говорит.

Почувствовав промежуток между двумя раскатами грома, Лю Лэй накрывает руку сестры – ту, которую она все еще держит на его плече, – чтобы осторожно обхватить тонкое запястье и потянуть к турникетам. Охранник провожает их обоих странным, крайне заинтересованным взглядом, но Лю Лэю уже плевать, он просто хочет оказаться как можно дальше от холла общежития. Потому взлетает по лестнице и останавливается, чувствуя, как грудь что-то сдавило, только на лестничной клетке второго этажа.

– А-Лэй… – начинает Лю Лянь, слегка коснувшись его руки.

– Все в порядке, – отмахивается Лю Лэй. – Я не злюсь.

О, нет. Он злится.

И сестра далеко не дурочка, чтобы поверить в мимолетную ложь.

Лю Лэй любит мать. Любит, несмотря на ее характер. И он рад, что она приняла Фэй Чжао, как и папа, который первым поддержал идею взять в семью ребенка из детского дома. Несмотря на то что произошло это буквально по капризу Лю Лэя, притащившего его на порог почти за шкирку, как щенка, и заявившего чуть ли не с истерикой, что он хочет брата, а не сестру, потому что с сестрой скучно.

Каким образом его, пятилетнего дурака, вообще послушали и всерьез занялись усыновлением, Лю Лэй не представляет до сих пор. В каком шоке был Фэй Чжао, которого после небольшой драки и вполне удачной попытки извалять Лю Лэя в грязи притащили на порог чужого дома, он тоже не представляет.

Но без этого взбалмошного придурка Лю Лэй уже попросту не может вообразить своей жизни. Фэй Чжао словно всегда был в ней ярким ходячим фейерверком, который непонятно где и как в следующее мгновение выстрелит. Но иногда стремление матери к поддержанию какого-то там авторитета начинает отзываться ноющей болью в костях, жаром в груди и желанием послать этот авторитет прямиком в Диюй.

Он не выбирал, в какой семье родиться. Не знал, что это будет династия заклинателей – одна из немногих, берущих начало еще с тех времен, когда тварей на свете было намного больше и обычным людям они досаждали сильнее. И, конечно, быть Лю он предпочитает больше, чем, например, Цзюэ или Бао, но…

Какая разница, что подумают люди, если его должно интересовать только то, что думает он сам? Зачем тогда родители согласились подарить ему возможность иметь брата, если на Фэй Чжао все время сыплются напоминания, откуда он взялся?

Когда-нибудь Лю Лэй поймет.

Наверное, когда солнце поднимется на западе.

Лю Лянь быстро относит рюкзак в свою комнату – хорошо, что она живет на том же этаже, только в другом блоке, – и сразу возвращается к Лю Лэю, потому что хочет пойти с ним и еще немного порасспрашивать Фэй Чжао о пребывании в больнице. Когда они заходят в комнату, там уже сидит Хунь Лан, успевший разложить вещи и теперь преспокойно рисующий в скетчбуке. Их у него, кажется, миллион.

– А где а-Чжао? – спрашивает сестра, бегло оглядев комнату.

Лю Лэй, нахмурившись, смотрит на Хунь Лана. Тот, оторвавшись от рисунка, заправляет за ухо упавшую на лицо челку, потягивается и лениво бросает:

– Он ушел в кухню. Готовит нам всем в честь возвращения с практики какой-то сюрприз, о котором мне, впрочем, почему-то сообщил.

– А, ну хоро… – хмыкнув, начинает Лю Лэй и тут, резко распахнув глаза, подскакивает как ужаленный. – Что ты сказал?!

– Он ушел в кухню, – медленно повторяет Хунь Лан, снова что-то тщательно выводя карандашом на бумаге. – Готовит нам…

– Ты издеваешься? – восклицает Лю Лэй. – Почему ты его туда отпустил?!

– А что не так? – невозмутимо интересуется Хунь Лан. Он прерывается на мгновение, критическим взглядом окидывает рисунок и, цокнув языком, тянется за этим его специальным художественным ластиком, который может менять форму.

– Как будто ты не знаешь, что его «творения» может есть только он сам! – распаляется Лю Лэй.

Хунь Лан пожимает плечами, аккуратно поправляя одному ему известную линию:

– Меня вполне устраивает.

– Ты!..

Снова чуть приподняв голову, Хунь Лан вопросительно изгибает одну бровь, мол, «что я?». Его глаза настолько черные, что в них совершенно не видно зрачков, они всегда выглядят почти одинаково, и это немного жутко, если не привыкнуть. Лю Лэй, не став не то что договаривать, даже додумывать мысль, направленную на Хунь Лана, стремительно вылетает из комнаты и убегает в кухню.

Фэй Чжао обожает экспериментировать с продуктами, смешивать несмешиваемое и использовать странные сочетания специй. У него, такое чувство, попросту атрофировано восприятие вкуса, а в желудке – железная прослойка. Его еду брать в рот опасно для жизни, а кухня после готовки превращается каждый раз в руины.

Фэй Чжао, как выясняется, готовит жареную лапшу с курицей и овощами. И жутко оскорбляется, когда Лю Лэй, едва успев затормозить, оказывается в дверном проеме, наверняка похожий на потревоженную темную тварь, и первой же фразой